БГ-Знание.Ру

История карты Российской империи.
Атлас 1745 г.
Ремезов. Брюс. Соймонов. Кирилов. Делиль. Великая Сибирская экспедиция. Нагаев


     Прежде сего осмаго на десять века о Российской империи географическое описание собственно на российском языке совершенную скудость имело, но только от единых чужестранцев зависело и зависит.
     . И. Кирилов. 1734 г. 103

     
     В связи с решением географического вопроса о границах Старого и Нового Света Петру принадлежит заслуга, может быть, не меньшего значения - составление научной географической карты новой Русской империи, прилежащих морей и пограничных азиатских земель.
     И здесь Петр явился инициатором - дал толчок, но закончена работа была даже в первом приближении, вчерне, долгие годы спустя после его смерти, в елисаветинское время.

     Конец XVII - начало XVIII в. было началом систематической научной картографии. В это время, однако, большая часть европейского цивилизованного мира не имела точной, основанной на геодезических или астрономических приемах, нанесенной геометрически правильно географической карты. Петр начал заботы о карте как раз в то время или около того времени, когда ее создание явилось государственной задачей и в других европейских странах. Однако там задача была проще и легче, ибо в них существовало больше точных точек опоры, накопленных предыдущей культурной работой, астрономически определенных пунктов, глазомерных съемок, приведших к нашей современной карте. С другой стороны, и области, подлежащие нанесению на карту в отдельных мелких европейских странах, не могли по своим размерам сравниваться с той огромной частью земной поверхности, какая служила местом работы русских астрономов и геодезистов.

     По одному этому задача составления точной географической карты России в это время была задачей, не имевшей прецедента в истории картографии. Ее исполнение являлось с научной точки зрения делом исключительно важным, так как почти удваивало область картографически в то время точно известного.

     К концу XVII в. европейская картография была новым культурным приобретением. Едва ли могла она насчитывать 100-150 лет. В первой половине XV в. работами датчанина Н. Сварта и несколько позже, во второй половине века, работами неизвестных ближе немецкого монаха Николая (Nicolaus Germanus) и Генриха Мартеллуса впервые результаты вековой морской работы каботажных плаваний - портуланы - были соединены в единое целое с картами Птолемея и Автодемона, перешедшими из времен греко-римской цивилизации. 104 В них внесены были результаты чертежной работы в странах, мало известных Птолемею, - Испании, Великобритании, Скандинавского Севера.

     Работа Сварта и Николая, сделанная в Италии, почти совпала с новой эпохой открытий. Великие морские путешествия сразу раздвинули рамки старого мира, вызвали необходимость новых, вполне свободных от культурного горизонта греко-римского мира карт. Такие карты были созданы работой отдельных ученых в свободных городах прирейнских стран. Здесь, в Сен-Дио в Лотарингии, впервые в 1507 г. Вальдземюллер издал карту новых открытий, разорвавшую с традицией Птолемея, 105 в то же время в первой половине XVI в. Гемма Фризий, 106 профессор в Льеже, дал новые методы триангуляций, а его ученик Меркатор 107 - новые способы картографических проекций. К концу XVI столетия Эртель (Ортелий) издал первый атлас, понемногу вбиравший все новые страны и новые чертежи, делавшиеся известными странам культурной Европы. 108 Меркатор и Эртель (конец XVI в.) - это начало современной ученой картографии. Только с этого времени были окончательно отодвинуты в сторону и понемногу сошли на нет те чертежи, которые строились работой канцелярий или практиков, не имеющих ясного понятия о научных приемах работы, о геодезии. Московская Русь отстала здесь на целое столетие - в ней в конце XVII в. было еще живо то, что на Западе было смертельно поражено в конце XVI столетия.

     Однако в эпоху Петра и на Западе были еще живы и сильны создания Меркатора и Эртеля, которые произвели этот переворот в европейской картографии. Они, все время меняясь и исправляясь, господствовали в течение всего XVII столетия, и новые течения стали на их место в первой половине XVIII в., как раз в эпоху, когда шло составление географической карты Российской империи.

     Нельзя не отметить, что сама постановка создания правительственной карты России была в это время делом новым. Как мы видели, картография в своих основных чертах развивалась в это время усилиями частных лиц; она нашла себе прибежище в свободных городах Голландии, Фландрии, Рейнских областей - вне прямой зависимости от больших государств. Объяснением этого является то, что правительства европейских стран противились изданию хороших географических атласов, считая их опасными с военной точки зрения. 109 Географические атласы вследствие этого ушли в те города, которые были недосягаемы цензуре, служили убежищем свободного типографского станка.

     Едва ли будет ошибочным оценить и здесь свободный от предрассудков государственный гений Петра: для Петра географическая карта имела не только военное значение.

     Территория тогдашней России на атласах и картах того времени была представлена различным образом. 110 Часть ее была уже к этому времени более или менее захвачена новыми методами, выработанными наукой XVI-XVII столетий, другая являлась в своей основе созданием далеких от точного знания приемов и навыков московских чертежников.

     Область более точно известная представляла берега Балтийского моря; значительная часть Остзейских провинций была нанесена в это время на карты с той точностью, какая была обычна для других европейских стран. Недурные карты этих мест были уже в ходу в конце XVI столетия.

     Точно так же кое-какие картографические основы существовали и для некоторых мест Московского царства, отнятых в XVII столетии от Польши. Для всей западной пограничной полосы - Витебская, Смоленская и т. д. - уже в XVI столетии были даны недурные карты. Имелись они и в общих чертах в допетровское время для Малороссии, по крайней мере в частях ее, прилегавших к Днепру. Везде здесь картографическая работа была результатом культурной работы Польши. Судьба картографии в Польше, как судьба всей ее научной работы, была очень неодинакова в течение столетий. В эпоху Петра эта работа была в упадке, но не так было раньше. Картографическая работа никогда не велась здесь государством в той мере, как она велась в Московской Руси. Есть указания 111 на старинные (начала XV в.) чертежи Польского государства, исходившие из канцелярий, но они не сохранились. Издавать чертежи стало делом и инициативой отдельных частных лиц. Одновременно с созданием новой картографии в Европе и в пределах Речи Посполитой и Литвы в кругу европейских образованных астрономов в начале XVI в. начались географические работы, основанные на точной астрономической работе. Одним из первых картографов был современник и знакомый Коперника, краковский профессор, позже прелат Бернард Ваповский (ум. 1535), 112 родом из Руси, может быть, русского происхождения. По-видимому, Ваповскому 113 еще в бытность его в Италии принадлежит указание Польши и Руси на первой карте, изданной в Риме Марком де Беневенто 114 в 1507 г. - одновременно с работой Вальдземюллера. Позже Ваповский, по-видимому, издал карты Польши, Литвы, Московии, Руси - карты, которые до нас не дошли [ 54 ]. Работа Ваповского продолжалась другими в XVI в. Позже, в начале XVII в., была издана карта Литвы и сопредельных стран, составленная многолетней работой несвижского князя Н. Радзивилла-Сиротки, при участии гравера Маковского. Карта Радзивилла, вышедшая в 1613 г., давала ряд относительно точных данных для западных провинций Московского царства. В XVII столетии научная жизнь Польши была в упадке, делавшемся все более и более глубоким с ходом времени; когда-то бывшая самостоятельная научная работа в стране была совершенно забыта. О старых польских картографических работах XVI и начала XVII в. - по немногим следам - знаем мы в XX в. Их открыли в XIX в. и открывают теперь. Но о них не знали в Польше в XVIII или в конце XVII в. В XVII в. иностранцем, французским инженером Левассер де Бопланом была составлена новая карта Польши, основанная для Украины на самостоятельных съемках более или менее глазомерного характера. В этой карте были даны новые данные для картографии Малороссии. Карта Боплана была переведена на русский язык и издана Петром в начале XVIII столетия в Москве. Научной, точной географической карты Польши в это время не было. Надо было ждать несколько поколений, 1760-х годов, когда по инициативе Станислава Августа начались астрономические съемки Вильно (1766-1770), Литвы, Курляндии, Подляшья и т. д. 115 Но в это время географическая карта России стояла уже на более высоком уровне.

     Картографические данные польских и немецких ученых на новых территориях, отошедших от Польши или отвоеванных от шведов, по своему качеству, очевидно, не могли удовлетворить требований начала XVIII столетия, так как для большей части территории в своих основах восходили к концу XVI, самое позднее к середине XVII в. (Боплан работал в 1631-1648 гг.). И все же с ними не могла быть сравниваема картография остальной России - от восточных пределов Псковской, Новгородской, Смоленской земель, восточной Гетманщины вплоть до далеких пределов Сибири - берегов Тихого и Ледовитого океанов, степных границ Азии. Здесь приходилось пользоваться самодельной работой московских приказов. Очевидно, знание пространства "государевых земель", учет государственного владения являлись издавна предметом забот московского правительства, были для него совершенно первостепенной государственной потребностью.

     К сожалению, история чертежной работы Московского царства для нас до сих пор во многом загадочна и совершенно не изучена. Несомненно, долгой работой, должно быть поколений, в московских приказах установились приемы описаний и чертежей, которые давали громоздкий, но практически довольно точный ответ на те вопросы, которые ставила тогдашняя государственная жизнь.

     Но как сложилась эта работа - мы точно не знаем. Несомненно, практика этих работ идет далеко в глубь веков, должно быть, и в домосковскую Русь.

     Может быть, следы этих работ мы находим в географических описаниях наших летописей - едва ли было точно давать их без чертежей и без карт того или иного характера. Здесь мы видим своеобразную работу географических представлений, приуроченных к водным путям - и рекам и волокам. Но генезис этой работы нам совершенно неясен. В пределах Западной Европы мы не видим ничего аналогичного, кроме древних римских дорожников и прибрежных портуланов. Только последние аналогичны по грандиозности поставленных задач чертежной работе древней Руси. 116

     Совершенно неясно, как развилась в Московской Руси эта чертежная работа. На Западе некоторую аналогию ей мы видим в чертежной работе северных стран - Скандинавии, Дании, но здесь главный центр работы лежал в морских картах. Как известно, и по отношению к этой работе - для XIII в. - задача их происхождения является загадкой. Попытка видеть в ней влияние византийско-греческой работы, как думал Норденшельд, является чрезвычайно сомнительной и совершенно недоказанной. 117 К тому же до сих пор история византийской картографии является для нас совершенно темной областью, и, например, морских портуланов в Византии, по-видимому, совсем не было. 118

     Не надо вместе с тем думать, что скандинавские чертежи представляли из себя что-нибудь крупное и отличались в хорошую сторону от чертежей Московской Руси. Для средних веков для Скандинавии мы не знаем собственных карт. Еще в конце XVI в. карта Северной Швеции ничего не имела общего с современной, нередко с Россией соединялась Гренландия. 119

     Конечно, при довольно живых сношениях древней Руси не только с Византией, но и со Скандинавскими странами было бы считать возможным известные взаимные влияния в этой области. Однако у нас нет никаких ясных указаний, кроме текста летописных географических сведений, о картах домосковской Руси. У нас есть лишь косвенные указания, которые как будто бы дают возсть думать, что в Московскую Русь перешли навыки государственных русских организаций иного характера, в данном случае Великого Новгорода. Надо думать, что его большие сухопутные колониальные владения и предприятия требовали чертежных работ. Странным образом и для Московской Руси главные и наиболее сохранные данные о чертежной работе как раз касаются северных областей, где сохранились навыки и влияние древнего Новгорода. Отсюда они перешли и в Сибирь. Первые сведения о чертежных работах Московской Руси сохранены иностранцами для начала XVI в. Очевидно, карты шли гораздо далее в глубь веков.

     Невозможно даже до известной степени представить себе характер этой работы, так как иностранцы не могли пользоваться подлинными чертежами приказов, они имели дело с частными копиями, нередко с оригиналами тех чертежей, которые поступали затем в приказы. Ибо, конечно, и эта вековая коллективная работа приказов делалась личным творчеством. Мы встречаем всюду чертежи, сведенные и обработанные определенными лицами. И для первых чертежей, до нас дошедших, XVI в., есть указания на определенных лиц. Для этих чертежей новейшего времени необходимо принять во внимание еще две возсти заимствований - восточные и западные. С одной стороны, мы знаем, что аналогичная чертежная работа велась исстари на Дальнем Востоке, в частности в Китае. Здесь сохранились карты из времен нашего средневековья, с XII в., и есть несомненные указания на то, что карты существовали за много столетий раньше. 120 Китайские знания простирались за пределы современного Китая, в области Азии, занятые ныне Россией, и ими воспользовались в своих работах иезуитские миссионеры и ученые в Китае в начале XVIII в., а через них работа китайцев проникла в Западную Европу. Нельзя забывать, что роль Китая в истории московской цивилизации не выяснена. Из Китая Русь в культурной жизни заимствовала многое. Надо помнить, что в эпоху первых татарских владетелей в царство одного и того же лица входили и Русь и Китай и сношения Руси с Китаем были просты и легкодоступны. Очень воз здесь и более позднее влияние на татар мусульманских навыков, хотя для восточных мусульманских ("арабских") стран у нас нет ясных указаний на чертежную работу, подобную китайской. Карты арабов далеко не являются шагом вперед по сравнению с древнегреческими. 121 В них всегда есть сильные заимствования у Западной Европы; даже все дошедшие до нас средневековые арабские морские карты являются копиями итальянских. 122

     Для XVI и позднейших веков должно было гораздо резче сказаться новое западноевропейское, в частности польское, влияние. Уже Ваповский (1526) готовил, или, может быть, выпустил, карту Московии, до нас не дошедшую. В XVI в. Московия всюду появилась на западных картах. Очень возможна здесь работа польских, может быть, западнорусских исследователей. К сожалению, история русской картографии не выяснена. Вероятнее всего, польские и западные ученые пользовались не своими, а московскими чертежами, пытались уже в XVI в. связать их со своими научными картами. Не раз иноземцы пользовались ими в бытность в Москве и пытались связать их с научной картой Европы, основы которой были заложены в предыдущем столетии. В эту, слагавшуюся в XVI и XVII столетиях карту мира вносились сведения, находимые иностранцами в самодельных русских чертежах. 123 Влияние русских карт сказывается очень резко, например, на представлении о севере Европы, где изменение произошло после проникновения русских карт через Герберштейна; еще в XVI в. Гренландия соединялась с Россией. 124

     Аналогичные явления наблюдались всюду, где западноевропейская культура сталкивалась с чуждой ей культурной областью, например несколько позже, в XVII в., начали проникать в европейскую науку результаты вековой картографической работы Китая. В начале XVIII в., в 1718 г., вышла составленная частью на их основании иезуитами карта Китая, и в первой половине XVIII в. труды китайских миссионеров были сделаны доступными европейской науке. 125

     Вековая работа народов таким путем не пропала для науки. Однако для того чтобы ввести ее, необходимо было дать точные точки опоры, научно связать ее с картографической съемкой Запада. Для китайских работ это было сделано иезуитами, для Московской Руси эту работу начал Петр.

     Петр вначале лишь продолжал работу московского правительства. Уже в XVI столетии оно пыталось иметь ясное представление о размерах государства. Составленная для этого карта-чертеж постоянно исправлялась канцелярским путем и, очевидно, едва ли когда-либо была на уровне потребностей. К концу XVII в. в среде московского правительства ясно сказалось стремление обновить старинную карту [ 55 ]. На почве старой работы видим мы вхождение "новых" приемов. Ремезов пользовался для своей карты магнитной стрелкой! Сохранились указания, что в 1679 г. патриарх Иоаким приказал описать и сделать чертежи Московского уезда. 126 В 1698 г. боярская дума постановила дать новый чертеж Сибири, и работа эта была поручена Ремезову, на ней я позже остановлюсь подробнее. Весьма вероятно, что эти отдельные указания отнюдь не охватывают всей работы московского правительства в конце XVII в., даже главной.

     Этой работой пользовались и при Петре, и позже, при составлении карты России, приведшей к атласу 1745 г. Так, следы чертежа, составленного по поручению Иоакима, видеть в первой карте Московской провинции, изданной В. Киприяновым в 1711 г. 127

     Все эти карты были чертежами без точных астрономических и геодезических или межевых дат. Астрономические - и то немногие - пункты, главным образом основанные на определении широты местности, появляются на картах России, кажется, во второй половине XVI столетия. Уже в 1553 г. английская торговая "Русская компания" в инструкции своим агентам, поручая им старательно изучать страну, между прочим, указывала на необходимость вести в пути астрономические и географические дневники, еженедельно сверяя их. 128 И действительно, первые определения широт появляются на картах севера России, снятые английскими и голландскими мореплавателями, позже для юга России (юга Волги) дает такие определения Олеарий (1632-1636). 129 Есть и другие указания на астрономические определения иностранцами, бывшими на службе московского правительства в царствование царя Алексея. 130 Неясно только, насколько они отразились на картах.

     Первые серьезные определения мест для карт были сделаны только при Петре, и, кажется, первой такой съемкой была работа, сделанная начальником первой Навигацкой школы, основанной в 1700 г. Петром в Москве, ученым-математиком А. Д. Фарварсоном. 131 Он связал геометрически Москву с Петербургом для проведения дороги между столицами (1709). 132 Оставшаяся в рукописи, его съемка была использована Делилем при составлении атласа 1745 г. 133

     Можно поэтому сказать, что к началу XVIII столетия не существовало карты России, отвечавшей научным требованиям того времени. И впервые задача ее составления была поставлена Петром. Эта задача являлась делом огромной научной важности, ибо в это время, к началу XVIII столетия, нам были известны лишь географические контуры континентов. 134 Карты Северной Америки, не говоря о Южной, захватывали ничтожную часть территории. В Южной Азии, Африке, Австралии на недалеком расстоянии от морского берега страна являлась картографически terra incognita. И в Западной Европе было немало областей картографически плохо изученных: главная работа и здесь была сделана в XVIII столетии. Но задача, задуманная Петром, по размерам почти равнялась той, которая была сделана в Западной Европе. Если бы после Петра государственная власть в России находилась на той же высоте, на которую поставил ее Петр, географическая карта России сейчас стояла бы на высоком уровне - наравне с географической картой Северной Америки! Петр сумел дать толчок, сразу поставивший карту России и Сибири в положение, сравнимое с положением, занимаемым западноевропейскими картами его времени. Последующие правительства не сумели удержать эту государственную работу на том же уровне.

     Толчок, данный Петром, продолжал [сказываться] целое столетие. В XVIII в. русские и англичане стояли на первом месте в работе над уменьшением области terra incognita, созданием картины мира. 135 Прав был Л. Эйлер, один из создателей первой точной русской карты, когда в 1746 г. он писал: "Я уверен, что география российская через мои и г. проф. Гейнзиуса труды приведена гораздо в исправнейшее состояние, нежели география немецкой земли, и того бы довольно было до тех пор, пока достальные исправления учинить воз будет". 136 А Миллер писал в том же году в представлении Академии, [что] картография России "приведена к такому совершенству, что почти уже мало к ним прибавлений потребно, ибо и в чужестранных государствах, где науки уже через несколько сот лет процветают, чуть могут похвалиться таким прилежным рачением в сочинении своих ландкарт". 137 Эйлер не преувеличивал по отношению к Германии. В 1745 г., когда вышел атлас России, астрономически точно определенных пунктов на русской карте было больше, чем на германских того времени. 138 По Бюшингу, в это время Германия на целый градус выдвигалась на восток против действительности. 139

     Но прежде чем перейти к истории составления этого атласа, необходимо остановиться на другой попытке - попытке старой Московской Руси в ту же петровскую эпоху со своей стороны дать генеральный чертеж - правда, не всей России, но наименее известной ее части - Сибири. Попытку эту сделал боярский сын С. У. Ремезов в далеком Тобольске.

     Карты Сибири 1695 и 1697 гг. и большая чертежная книга Сибири, составленная Ремезовым в 1701 г., велись по старинке. 140 В Московской Руси "чертежи" новых русских азиатских владений, основанные на "скасках" - рассказах и показаниях заходивших дальше других местных людей - крестьян, промышленников, охотников, служилых людей, заносились писцами в воеводских канцеляриях; здесь определялись грубо направления, давались расстояния в верстах до городов, указывались пути сообщений, давались маршруты, положение и характер островов и т. д. Для получения таких сведений отправлялись особые люди, разведочные экспедиции. Постепенно исправлялись данные, ранее полученные.

     Таким образом, карта шла своими корнями далеко в глубь веков - для Сибири, должно быть, еще к временам Великого Новгорода.

     Уже в XII столетии Западная Сибирь, по крайней мере Обь, была известна новгородцам: сохранились об этом летописные свидетельства для XII столетия о Югре, а для XIV и об Оби. 141 В рукописях конца XV в. сохранилось и одно из описаний сибирских земель, очевидно составленное новгородским промышленником. 142 Как ни кажется оно нам сейчас странным, оно чрезвычайно аналогично с современными западноевропейскими представлениями о дальнем Севере. 143

     В начале XVI в. (1526) Герберштейн пользовался русскими описаниями, дал в 1556 г. перевод одного из них и ознакомил впервые с Сибирью - областью Оби - Западную Европу, 144 если не считать неясных указаний И. Шильтбергера, сочинение которого, изданное впервые в 1460 г., несколько раз переиздавалось в XV и XVI вв. 145 Знакомство с Сибирью быстро расширилось после ее [присоединения]. В течение 50-60 лет после своего появления на берегах Оби русские достигли берегов Тихого океана, первые известия о сибирских берегах которого принес в Европу Марко Поло и сведения о которых в это время - в XVII столетии - не шли дальше неясных и непонятных кратких указаний знаменитого венецианца в испорченном как раз в этом месте тексте. 146

     В течение всего XVII в. шла энергичная коллективная работа по составлению чертежа Сибири, большей частью для нас пропавшая, частью теперь издаваемая и извлекаемая из архивов. 147 Таких чертежных описаний для XVII в. в Сибири известны сотни. 148 Карта Ремезова была последним трудом этой коллективной научной работы русских людей, сделанным как раз в момент вхождения России в круг научной работы человечества. Она явилась как бы новой обработкой задачи, разрешенной в 1667 г. П. И. Годуновым [ 56 ], карта Сибири 149 которого была составлена и, по-видимому, издана по повелению царя Алексея и которой пользовался Ремезов. 150

     Тобольский сын боярский С. У. Ремезов, по-видимому, начал свою работу по официальному поручению. По крайней мере сохранился боярский приговор от 10 января 7204 г. (1696), которым ему был поручен чертеж Сибири. 151 Однако почти несомненно, что Ремезов начал работу много раньше и что это поручение легализировало начатую им раньше по собственному почину работу. В 7206 г. (1697) Ремезов составлял другую карту Сибири по поручению Сибирского приказа, и эта карта была доставлена думскому дьяку А. А. Виниусу в 1698 г. 152

     По-видимому, эти частные работы находились в связи с делом жизни Ремезова. В 1701 г. он вместе со своими сыновьями закончил большую чертежную Сибири.

     Автор Сибирской летописи Ремезов работал и для чертежа как летописец. Он пользовался старыми чертежами и "скасками", тем, что видел, и новыми опросами. Так, сохранились архивные указания, что в 1700 г. он допрашивал В. Атласова, открывшего Камчатку. 153

     Материал он обрабатывал по старинке, без всяких познаний по математике и европейской картографии. На его картах (1696) юг расположен на севере (в Европе - до XVI в.), а его исторические познания могут характеризоваться надпиской в устье Амура: "До сего места царь Александр Македонский доходил и ружье спрятал и колокол оставил" 154 - вероятно, отголоски археологических находок казаков, о которых упоминает Спафарий. Ремезов употреблял для работы магнитную стрелку, и в этом смысле его познания были выше обычного уровня московских людей. 155

     Главный труд Ремезова остался в рукописи до конца XIX в., когда он был издан в 1882 г. на частные средства Н. П. Лихачева как исторический документ нашей культуры. И, смотря на него, нельзя не отнестись с глубоким уважением к этой творческой работе архаическими средствами. По-своему он сделан прекрасно. И он не пропал бесследно в пыли канцелярий. Правда, в XVIII в. он был забыт, и как об открытии упомянул о его существовании А. X. Востоков в 1842 г., 156 но едва ли он был неизвестен в первой половине XVIII столетия, когда для составления Российского атласа тщательно собирались в архивах все чертежи, какие было найти, даже старинные XVI в., 157 не говоря о XVII и начале XVIII в. 158 Для чертежной книги Ремезова мы имеем ясные указания, что она была в руках иностранца - голландца - в начале XVIII в. 159

     Все эти работы - Ремезова, Шестакова и других - сохранялись на местах и, должно быть, имелись в копии в Сибири. Так, например, старыми чертежами Сибири пользовался, очевидно, Страленберг. Сохранились даже указания, требующие проверки, что Страленберг и другие пленные шведские офицеры проверяли их, наносили на географическую сетку, производя первые астрономические определения в Сибири. 160 Возможность этого правильно подвергал сомнению уже Кирилов в 1735 г. 161

     Среди всех этих [работ] самобытных русских чертежников особенно ценен труд Ремезова. Еще в середине XIX в. академик Миддендорф, большой знаток географии Сибири, писал о работе Ремезова: "Многие частности обозначены в атласе Ремезова так подробно, что мы и поныне не имеем лучших данных для некоторых мало посещаемых мест Сибири". 162 Мы видели аналогичным образом, что карта Шестакова (1720), составленная по тем же приемам, как и атлас Ремезова, была во многом вернее печатных карт конца столетия...

     В то самое время, как Ремезов составлял свой чертеж, труды русских картографов широко проникли и в Европу. 163 В основе карты Витсена (1687) лежали сведения русских и китайских чертежников. 164 Голландская карта Витсена явилась первым изменением представлений о Сибири, основывавшихся на Герберштейне. 165 В течение всей первой четверти XVIII в. она являлась основой научных представлений о Сибири, 166 и лишь работы, связанные с новой Россией, - деятельность Кирилова, Академии наук - внесли в науку новое и сделали труд Витсена ненужным.

     Атлас Ремезова [ 57 ] был лебединой песнью старой русской картографии. Она быстро замерла перед новым духом времени. Еще в конце XVII столетия, во время похода на Азов, Петр предпринял картографическую съемку местности, им проходимой. Сохранились указания, что часть съемки вел он сам. Съемка была поручена двум образованным русским офицерам - Брюсу и Ю. фон Менгдену, или, как он назывался тогда, Фаминдину. 167 Оба этих помощника Петра были русские по рождению и воспитанию, их деды были иноземцами. Очевидно, в этих семьях сохранялись традиции лучшего, более европейского образования.

     Из них наиболее выделялся Брюс, 168 бывший потом фельдмаршалом и графом, один из образованнейших деятелей петровского времени. Его имя встречается всюду среди начинаний петровского времени, имеющих научный и культурный характер. Оно перешло в историю в виде Брюсова календаря, снабженного предсказаниями, в которых странным образом Брюс не повинен. Брюс заведовал в 1709 г. русским книгопечатанием; в это время на всех книгах выставлялось его имя. Оно было выставлено и на напечатанном в Москве В. Киприяновым календаре, полном всяких суеверий и предрассудков. Анонимный календарь имел успех и вошел в народную среду с именем Брюса.

     Яков Вилимович Брюс родился в Москве в 1670 г.; уже дед его, шотландец по происхождению, долгие годы находился на русской службе и умер в царствование царя Федора. Молодой Брюс получил, по-видимому, хорошее домашнее воспитание и явился одним из ближайших сотрудников Петра. Уже в 13 лет он был одним из его потешных. В 1697-1698 гг. он сопровождал Петра за границу, был в Голландии и Англии, где, судя по сохранившейся переписке с Петром, интересовался наукой, сообщал Петру сведения о научных приборах и опытах. Об этом имеются сведения и в позднейшей их переписке. 169 Из нее видно, что Брюс делал сам астрономические наблюдения. 170 Он широко интересовался научной работой своего времени, находился в переписке с Лейбницем, поддерживал его в сношениях с Петром. 171 Вокруг него группировались более образованные люди петровского времени: Брюс поддержал Татищева, дал ему идею русской географии и истории. Он был в то же время боевым генералом, участвуя в самых разнообразных походах, командуя главным образом артиллерией. В 1701 г. он был сделан исправляющим должность генерал-фельдцейхмейстера русской армии, а в 1711 г., после Прутского мира, утвержден в этой должности. В 1713 г. он был обвинен в денежных плутнях. Приговор был опубликован, но Брюс остался на прежних должностях. Помимо боевой деятельности, Брюсу не раз поручались важные дипломатические дела: он вел переговоры с Данцигом, играл главную роль на Аландском конгрессе (1717-1718), наконец, он вместе с Ягужинским заключил Ништадтский мир со Швецией в 1721 г. В 1720 г. Брюс стал во главе Берг-коллегии, учрежденной, по-видимому, под его влиянием и при его участии, и оказал огромное влияние на развитие горного дела в России. Им были привлечены к нему такие люди, как В. Н. Татищев, близкий человек к Брюсу, и под его влиянием выработан первый горный устав. Уже в 1724 г., еще при жизни Петра, Брюс удалился от дел, а в 1726 г. вышел в отставку и поселился в своем имении Глинках Богородицкого уезда Московской губернии, где предался научным - химическим и астрономическим - наблюдениям. Он тратил свои средства на собрание большого физического кабинета, построил астрономическую обсерваторию, собрал любопытный музей и большую библиотеку. В 1735 г. библиотека, музей и инструменты по завещанию Брюса были переданы "на пользу общественную" в Академию наук и вошли в ее учреждения.

     Работы Брюса в других областях остались неизданными. Он казался чудаком-ученым, в ученом уединении переживавшим ту бешеную борьбу за власть и богатство, какую вели "птенцы" и сподвижники Петра в те 12 лет, которые старый фельдмаршал провел в деревенском уединении. Брюс не дождался и биографа; его роль в культурной и творческой работе русского общества нам до сих пор неясна. В народной легенде этот точный ученый нового времени сохранил облик чародея и астролога. [Образ] Брюса-астролога создался календарем; Брюса-чернокнижника - его участием в каких-то опытах, производившихся, по преданию, в Сухаревой башне в Москве, где помещалась в это время Навигацкая школа. Может быть, здесь была лаборатория Брюса. 172

     В действительности Брюс был первым русским экспериментатором и первым наблюдателем-астрономом, о котором сохранились у нас исторические данные. 173

     К сожалению, следов этой деятельности у нас сохранилось мало или почти не сохранилось. Что делал Брюс в уединении 12 лет? В его библиотеке остались книги и более новые, чем [те, что были] во время его службы. Любопытно, что в имении в Глинках сохранился его дом "прелестной архитектуры", носящий печать аннинской эпохи и в тоже время не напоминающий никого из тогдашних архитекторов. Очень может быть, он выстроен Брюсом по собственным чертежам. Брюс был инженером, и в его библиотеке осталось много архитектурных книг. 174

     Вероятно, и во многом другом сказывалось творчество Брюса. Брюс ждет еще своего биографа. Но пока одним из немногих остатков его работы служит карта 1699 г.

     Карта Брюса и Менгдена, напечатанная на латинском языке в 1699 г. в Голландии, без имени автора или авторов, является первым научным памятником проникновения в Россию нового знания. Карта эта в 1910 г. перепечатана Кордтом в издаваемых им материалах по истории русской картографии и является, таким образом, всем доступной. 175 Карта не представляет ничего особенного, но она, несомненно, является во многом новинкой для южной и юго-восточной России и в то же время пользуется лучшими картографическими пособиями, какие были в это время в Европе [ 58 ]. Она впервые свела картографическую работу, сделанную в России, с картографией Запада.

     Заботы Брюса о карте России не ограничились этим поручением. 176 Сохранились известия, что Брюс начал работу над "Российской географией". Помощником ему в ней был В. Н. Татищев. "История" Татищева явилась в связи с этой работой. В 1715 г. Брюс предлагал Петру разослать географический и исторический опросник и разослать с ним геодезистов по всем провинциям России, что было исполнено в 1719-1720 гг.

     Но в это время по инициативе Петра широко шла работа съемки огромной империи. В 1714 г. вышла составленная под руководством Фарварсона "Книга размерных градусных карт Ост-Зее или Варяжского моря", составленная главным образом по иностранным источникам, 177 но на следующий год началась совершенно самостоятельная работа русских геодезистов - съемка моря Каспийского. Первые работы, начатые в связи с планами Петра Великого пробиться в богатые торговые восточные страны, были произведены в 1715-1716 гг. кн. Бековичем-Черкасским и Кожиным и не были очень удачны [ 59 ]. Но работа продолжалась - Мейером [ 60 ], Травиным, кн. Урусовым - и наконец была закончена в 1718-1720гг. Ван-Верденом [ 61 ] и Ф. Соймоновым. Немедленно по окончании, в 1720 г., эта карта была опубликована во всеобщее сведение 178 и как научная новинка представлена Петром в Парижскую академию наук, с которой он завязал тогда сношения и членом которой он был выбран, [а также] и в Королевское общество в Лондоне. В этом быстром опубликовании результатов съемки, в широком их распространении, в сознании их научного значения правительство Петра резко отличалось [от правительств] последующих времен, когда скрыты были, например, результаты поездок Беринга или Великой Северной экспедиции!

     Карта эта была не только сообщена Парижской академии наук - она широко, даже в рукописях, сделалась доступна и другим географам. Известно в ближайшие годы несколько ее переработок, и уже с 1723 г. она вошла в лучшие частные атласы того времени. 179

     Она разрушала одну из географических легенд о свободном море, лежащем между Европой и Средней Азией, и больше чем вдвое уменьшала его площадь, хотя все же была неверна (особенно на северо-востоке) и давала Каспию размеры, превышавшие действительные 180 [ 62 ].

     Эта восточная граница была исправлена только при новой съемке, которую к 1725 г. закончил один из участников съемки 1720 г., помощник Ван-Вердена Федор Иванович Соймонов, человек очень образованный и выдающийся. Результаты Соймонова, обработанные профессором Фарварсоном, были изданы в виде атласа из 8 карт в 1731 г. Адмиралтейств-коллегией. 181 Любопытно, что эти более верные данные долго не [входили] в жизнь. Правда, ими воспользовался Кирилов (1734) в своем атласе, который имел плохую репутацию, но их отвергла Академия наук по неизвестной причине 182 в своем атласе 1745 г., дав в нем конфигурацию Каспия по карте Ван-Вердена и Соймонова. Соймонов и позже возвращался к Каспию; он опубликовал в изданиях Академии ряд данных о Каспийском море и отдельно - "Описание Каспийского моря и чиненных на оном российских завоеваний, яко часть истории Петра Великого". 183 Он был первым русским исследователем, который дал точное описание Бакинских огней и апшеронской нефти (1739). 184 На них обратили внимание только в это время, в описании путешествий Кемпфера (1716), возобновившего первые указания средневековых писателей XIII и XIV столетий, в это время совершенно забытых (Рикольда из Монте-Кроче, Марко Поло). 185 Интерес Петра Великого к Каспийскому морю вызвал вновь в научной литературе память о Бакинских огнях, позже описанных современником Соймонова, одним из образованных врачей, живших в России, И.Я.Лерхе (ум. 1770).

     Ф. И. Соймонов, 186 сын стольника, родился в Москве в 1682 г. [ 63 ]; образование получил в Навигацкой школе в Москве, а в 1713 г., 31 года от роду, был послан в Голландию, где пробыл три года. Соймонов по возвращении из Каспийской экспедиции явился одним из энергичных продолжателей работы Петра Великого, страстным поклонником которого он был всю жизнь. Подобно другим деятелям этой эпохи, он работал в самых разных направлениях. Соймонов играл видную роль в овладении юго-восточной и восточной окраинами Европейской России - был участником Оренбургской экспедиции Кирилова, близко ознакомился с бытом кочевников-башкир и калмыков; в приведении в подданство России последних он играл видную роль (1737) [ 64 ].

     Работы его по картографии продолжались все время. Им в 1738 г. издана первая часть атласа Балтийского моря 187 [ 65 ], составлено, но утеряно описание Белого моря. Есть данные думать, что под его влиянием (он был вице-президентом Адмиралтейств-коллегий) был выработан план и двинуто [дело] опис[ания] берегов Северной Сибири в так называемой Великой Сибирской экспедиции 188 [ 66 ]. В 1740 г. он был замешан в деле Волынского, приговорен к смертной казни, помилован, бит плетьми и сослан в Охотск [ 67 ]. Через два года ему было разрешено поступить во флот, и в Сибири Соймонов явился одним из первых картографов Шилки, Аргуни, Амура. Ему было поручено описание в Нерчинском уезде "хлебопахотных земель и измерение фарватера р. Шилки от города Нерчинска до начала Амура, и для сочинения к сему тому планов" (1753-1754). 189 В этой работе ему помогал его сын М. Ф. Соймонов, игравший позже видную роль в истории горного дела в России. Наконец в 1757 г. он был сделан сибирским губернатором, и сейчас же ему пришлось энергично заняться устройством отдаленных пограничных областей Сибири, о чем сохранились любопытные, хотя и краткие записи в автобиографии его сына и помощника. 190 В 1762 г. он вернулся в Москву сенатором. В Сибири он внимательно всматривался в ее исследования; сохранились указания на участие его в исследованиях дальнего севера Сибири. И позже, в Петербурге, он явился знатоком этих отдаленных окраин. На основании данных сибирских промышленников, он подвергал критике план Ломоносона по исследованию северо-восточного прохода, и, может быть, под его влиянием Ломоносов переработал свой план и направил экспедицию на Шпицберген. В Москве он мало-помалу отошел от дел, вышел в 1765 г. в отставку и умер в глубокой старости (98 лет) в 1780 г. Он похоронен в Высоцком монастыре близ Серпухова. 191 Это был ученый, широко образованный и очень мягкий человек. Рассказывают, что, будучи губернатором, он редко применял телесные наказания и старался их смягчать, говоря: "Я сам испытал, каков кнут!" Его сын, очень выдающийся человек, М. Ф. Соймонов был очень к нему привязан и нарочно перешел на службу в Сибирь. 192 Последние годы своей жизни Соймонов работал над историей Петра Великого. Собранные им материалы и полуобработанная рукопись истории сохранились, но не были изданы. Кое-чем воспользовался Миллер, кое-что было позже издано, в XIX в. 193 Еще при жизни он печатал статьи и по географии Сибири. 194 Соймонов занимался и изобретениями. В "Ежемесячных сочинениях" описана была пилильная машина, приводимая в действие конской силой, устроенная им в Тобольске.

     Соймонов был одним из тех энергичных людей, которые приводили в исполнение поставленную Петром Великим задачу, потребовавшую десятки лет, - составление географического атласа России. Петр эту задачу поставил рано. Она ясна и из устроенного им при Навигацкой школе в Сухаревой башне в Москве класса геодезистов, сыгравших позже такую крупную роль в истории карты, и из его исканий в Париже ученого-астронома, который бы мог выполнить эту работу. Может быть, Петр не бесцельно сообщал в лучшие ученые учреждения Запада первые научные новинки картографической съемки. Он показал, чего ждать от научной работы в этой области. Петр остановился на Н. Делиле, с которым начались переговоры в Париже тогда же, в 1721 г. Николай Делиль, 195 которому в это время было 33 года, имел в это время уже имя.

     Он был учеником Кассини, братом известного французского географа и академика Г. Делиля, с которым Петр познакомился в Париже. Это был, несомненно, очень недюжинный человек, всецело преданный науке. Он прибыл в Петербург уже после смерти Петра, в феврале 1726 г., и начал здесь в Академии наук, членом которой он сделался, астрономические наблюдения. Больше 20 лет он оставался в России, уехав из нее в 1747 г., перессорившись со всеми, пережив самый тяжелый период жизни Академии наук - господство бездарного и полуобразованного Шумахера, с которым Делиль вел беспощадную войну. 196 Делиль много сделал для астрономии и географии в России, но деятельность его была поставлена в довольно тяжелые условия. Русское правительство смотрело на часть картографических и географических работ как на государственную тайну, как это делается и до сих пор с частью картографических работ Генерального штаба. Делилю пришлось много претерпеть от подозрений, что он сделал известными на Западе некоторые из работ русских геодезистов и картографов. 197 Как мы видели, через него действительно вошли в научное обращение некоторые из скрывавшихся результатов экспедиции Беринга.

     Делиль явился организатором астрономических наблюдений. С его приездом им была создана первая астрономическая обсерватория в России - в Петербурге при Академии наук. Уже в 1726 г. Делиль начал в ней свои наблюдения. Эта обсерватория отнюдь не была приспособлена только для географических наблюдений. По своим инструментам она стояла в это время на уровне лучших европейских обсерваторий и могла бы способствовать общему росту наблюдательной астрономии. 198 Но в этом смысле ее работа - как и работа других тогдашних обсерваторий, кроме Гринвичской, 199 - не оказалась плодотворной.

     Ее главное научное значение, кроме отдельных наблюдений в области физической астрономии, заключается в основах географической съемки России. В связи с этим уже в 1727 г. Делиль организовал первое астрономическое путешествие по России - съемку русского Поморья, куда был отправлен его помощник Делиль де ля Кройер. Делиль пользовался точными методами наблюдения и в этом отношении стоял впереди своего времени. В рамки этой съемки была введена работа геодезистов. Уже в 1721 г. Петр отправил 30 геодезистов в провинции для приведения в порядок и составления ими географических карт [ 68 ]. К 1727 г., когда Делиль приехал в Россию, геодезисты И. Елагин, М. Пестриков, Д. Мордвинов, И. Ханыков уже окончили карту Ямбурга, Копорья, Шлиссельбурга; А. Клешнин - Выборга и Кексгольма Петербургской губернии; В. Леушинский и Исупов - Боровска Московской губернии; Ф. Молчанов - Соликамска и Перми Великой Казанской губернии. Вскоре за этим последовал целый ряд других карт, принимавшихся во внимание при своих работах Делилем. 200

     Однако работа геодезистов в целом совершенно не удовлетворяла научным требованиям, и Делиль не имел тех помощников, какие необходимы для завершения такого огромного труда, каким является карта России. Прошло много лет, пока ему удалось выбрать из контингента геодезистов нужных ему людей, подготовить из геодезистов и студентов Академии наук нужную ему рабочую силу [для составления] карты. Это было сделано только в 1739-1740 гг.

     Студенты Академии частью набирались из местных людей, очень часто были детьми иноземцев, живших в России, частью приезжали из-за границы, будучи или совсем чуждыми России искателями новых, лучших условий жизни, или происходили из семей, связанных с русской жизнью.

     Геодезисты были созданием Петра. Они выходили из "класса геодезии", учрежденного Петром в 1701 г. в Москве и потом перенесенного в Морской корпус в Петербург [ 69 ]. По окончании курса они находились в ведении Сената и Академии наук. В них шел разночинец; дворяне были среди них редки. Это были живые люди из народа, пробивавшиеся к лучшим условиям быта, введенные в общество Петром. Они делали морские съемки, составляли карты целых областей, совершали невидную, но огромную работу, без которой научное исследование России было бы немыслимо.

     Современники сурово оценивали их деятельность. Так, в Записке, поданной в Академию наук в 1739 г., В. Н. Татищев набросал яркую картину положения дела. Он писал в Академию наук: "Сего ради особливо господин профессор Делиль призван и многие геодезисты научены несколько лет уже о том трудиться; но со всем тем доднесь мало что совершенное видим, и суще по причине той, что геодезисты не довольно во всех потребных тому обстоятельствах, а особливо в астрономии научены были, надежных инструментов и достаточных инструкций не имели, над ними искусного правителя, который бы особливо почасту известия от них требовал, сумнительства им решить и погрешности рассмотри, исправлять мог, не было. Для которого они в губерниях надмерно долго медлили и, не видя себе ни страха, ни награждения, весьма слабо поступали и мало что полезно учинили, как печатные с оных статским советником Кириловым ланд-карты свидетельствуют, которые так худы, что во употребление не годятся, о чем и профессор Фаргесон в своем рассуждении согласно с профессором Делилем истину объявили; а геодезисты многие, завидуя в войске происходящим чинам, в полки разошлися и оную науку оставили". 201

     Этот отзыв современника не отвечает действительности. В общем он рисует верную картину тех затруднений, житейских нескладностей и тяжестей, какие пришлось пережить геодезистам. У них действительно не было ни знаний, ни руководства, ни инструментов; их бюрократическое положение было очень мизерное. Они старались уйти в лучшие условия, где их работа тоже была нужна. И однако все-таки они оставили огромный след в русской жизни. Мы встречаемся с ними на каждом шагу - мы уже видели, что Соймонов и Гвоздев были геодезистами. Из них вышел тонкий астроном-топограф Красильников. В общем результаты их работы оказались отнюдь не столь печальными, как это казалось Татищеву. Труды их, исправленные и научно проверенные, легли в основу атласа 1745 г., и на всем протяжении первой половины XVIII столетия мы встречаем геодезистов в целом ряде культурных дел - в съемках, экспедициях, в различных работах географического и статистического характера. Это были в среде тогдашнего русского общества культурные элементы, несшие в русское общество и новое знание, и уважение к науке, и сознание силы научного мышления. Любопытно, что это были люди, не подходившие под тот тип образованности, который господствовал в светском обществе и к которому позже пришли русская бюрократия и дворянство. Тот же Татищев в 1739 г., возражая против отсылки в Петербург к Делилю геодезистов, работавших у него в Казанской и Сибирской губерниях, пишет:      "... между всеми теми геодезистами ни единого не сыщется, который бы по-французски или латыне учен был, без которого они не токмо нужных книг читать, но без переводчика и говорить с ним не умеют. Они же люди все в возрасте мужском, каковым уже более научиться не без труда..." 202 Это были, следовательно, разночинцы-техники, сделавшие, однако, крупное научное дело, но лишенные - при бедности русской научной литературы - возсти достигнуть не только внешнего светского, но и широкого научного образования.

     Географическая карта России, тесно связанная с государственными разнообразными интересами, находилась в это время в особом ведении. С одной стороны, к ней должны были быть прикосновенны ученые, в частности Академия наук; с другой стороны, правительство - Правительствующий Сенат, который обязан был составлять и заботиться о выходе карты. Эта двойственность в ведении дела, подозрительность и опасение того, что карта сделается известной иноземцам в тех своих частях, которые, по мнению тогдашнего правительства, не подлежали опубликованию, чрезвычайно тормозили все дело.

     Карта могла быть исполнена вообще при таких условиях только потому, что во главе этого дела в Сенате стоял выдающийся, горячо преданный делу человек - И. К. Кирилов (и, как уже было упомянуто, Соймонов). Любопытно, что одновременно с заботой о громоздком, медленно двигавшемся правительственном предприятии Кирилов задался целью создать самостоятельно атлас Российской империи. Для этого атласа он собирал материал отовсюду, работал не за страх, а за совесть. Его высокое бюрократическое положение - первого секретаря Сената - защищало его от подозрений в государственном вреде его работы. План Кирилова поражает своим заданием. Ему не удалось его исполнить - он не исполнен до сих пор. Кирилов собирался издать атлас России на 360 листах. 203 Иван Кирилович Кирилов 204 был замечательным русским человеком, оставившим глубокий след в ее культурной истории. По-видимому, он вышел из народа. Есть указания, что он был воспитанником Навигацкой школы в Москве. Он начал службу в Сенате с малых чинов, в 1719 г. был сенатским секретарем, в 1728 г. обер-секретарем Сената. Уже при Петре он издал карту Выборгской земли и границ России со Швецией; по-видимому, ему было поручено в 1721 г. в Сенате следить и руководить работой геодезистов. Среди огромной служебной работы он не забывал своей заветной цели. В 1734 г. он выпустил небольшой атлас Русской империи, 205 гравировавшийся с 1726 г., встреченный учеными довольно сурово, несомненно во многом неудачный, но в это время все-таки бывший лучшим и вполне добросовестным. 206 Он энергично его пополнял до конца жизни, стремясь осуществить свой большой план; некоторые листы большого атласа остались выгравированными после его смерти в 1737 г., однако совершенно не удовлетворили современников. 207 Широко образованный человек, один из немногих в русском обществе тщательно и жадно следивший за всеми изданиями и работами Академии наук, в нее он доставлял интересные "натуралии", делал запросы, и, когда отправился начальником большой экспедиции в Киргизские степи, откуда ему не было суждено вернуться, он жадно ждал и просил о высылке академических изданий. Кирилов был страстным поклонником Петра Великого. В 1727 г. он написал первое географо-статистическое описание России - "Цветущее состояние Всероссийского государства, в каковое начало привел и оставил неизреченными трудами Петр Великий, Отец отечества". Этот труд увидел свет только в XIX в., через 104 года после написания, когда он был издан Погодиным [ 70 ]. В тяжелую эпоху [царствования] императрицы Анны Кирилов выдвинул широкий план приведения в порядок далекой юго-восточной границы Русского государства. В этом плане видим мы ярко выраженное стремление пробиться в далекие богатые страны культурного Востока, манившие уже Петра. Для этого Кирилов считал необходимым частью покорение, частью приведение в состояние, возе для торговли, степей, отделявших Россию от культурного азиатского Востока. Кирилов был поддержан влиятельным государственным деятелем А. П. Бестужевым-Рюминым и в 1734 г. послан на юго-восток - в Уфимскую провинцию - с большими полномочиями. Он основал Оренбург (1735), ряд крепостей и городов, по уже в 1737 г. умер в Оренбурге от чахотки, среди вызванного его мероприятиями восстания башкир [ 71 ]. Татищев и Неплюев, два видных деятеля петровского времени, из которых Татищев образованием и талантами, следом, оставленным им в русской жизни, превышал Кирилова, взяли в свои руки дело, им поднятое, и распространили русскую государственную власть на новый чуждый богатый край. 208 Задача, поставленная Кириловым, не была достигнута: богатые страны культурного Востока оказались дальше, чем он ожидал, и были менее способны к широкому развитию торгового и культурного обмена в те времена, когда к ним - почти через 150 лет - подошло Русское государство. <...> Как бы то ни было, нельзя отказать Кирилову в широте планов, энергии и работоспособности, ставивших его высоко над средним уровнем людей того времени. Ему и Делилю в 1726 г. было поручено составление географического атласа Российской империи. На это составление была отпущена Петром I ежегодная определенная сумма.

     На это составление ушло 19 лет - атлас вышел в 1745 г. Если считать началом его посылку Петром геодезистов, то работа тянулась 24 года. Нельзя отрицать, что при составлении этого атласа было много трений, работа велась, наверное, не так, как она была бы исполнена правительством Петра I. Кирилов не знал достаточно тех математических основ съемки, которые кажутся нам теперь с точки зрения математики элементарными [ 72 ], а тогда были трудными задачами высшей математики. Делиль не знал до конца своего пребывания по-русски, и каждая карта для него переводилась. У Академии наук не было средств, геодезистов было мало. Кирилов, ведя издание своего атласа, распоряжался геодезистами, не считаясь с желаниями Делиля.

     План работы был выработан сперва Делилем, затем улучшен и изменен Эйлером (1740) [ 73 ]. Он фактически стал во главе Географического департамента Академии наук, учрежденного в 1739 г. сказать, что энергии Эйлера обязана карта своим быстрым осуществлением после смерти Кирилова. 209 Астрономические данные, легшие в основание карты, были получены трудами целого ряда лиц, частью обученных Делилем, частью работавших под его руководством. Сам Делиль со своими помощниками произвел измерение базы у берегов Финского залива и позже сделал ряд наблюдений во время путешествия 1740-1741 гг. в Западную Сибирь, в Березов на Обь, для наблюдения прохождения Меркурия. В этих наблюдениях, кроме других, ему помогал студент Академии уроженец Риги Кенигсфельт. 210 Под руководством Делиля, а потом самостоятельно работали астрономы-наблюдатели, призванные иноземцы, академики Гейнзиус, 211 Делиль де ля Кройер, 212 Винсгейм. 213 Очень скоро Делилю удалось выработать недурных наблюдателей из молодых людей, учившихся в Академии. Из них деятельное участие в астрономических наблюдениях для первой точной карты России приняли позднейшие адъюнкты Академии И. Ф. Трускотт и А. Д. Красильников, упомянутый уже Кенигсфельт, "инженер" Шварц. Делиль рассчитывал поставить дело более широко, покрыть всю Россию геодезическими треугольниками, но организовать такую постановку [работы над] картой ему не удалось. В основу карты были положены астрономические наблюдения отдельных, не связанных между собою пунктов. К ним был приноровлен новый и старый съемочный материал.

     Со всех сторон, из самых разных учреждений и из провинциальных канцелярий, были собраны в Петербурге карты и планы; они проверялись и сравнивались. Производилась новая проверка и съемка геодезистами на местах. Наряду с этими работами обычного характера, которые начали систематически вестись с 1721 г., в основу карты были положены специальные съемки малоизвестных или неизвестных местностей. Среди этих работ по значению две должны быть выделены: во-первых, те картографические съемки, которые были исполнены в связи с Уфимской экспедицией Кирилова и продолжены при Татищеве, и, во-вторых, те съемки, которые были произведены в Северной Сибири во время так называемой Второй Камчатской экспедиции.

     Без них карта не явилась бы тем совершенно новым в истории географии фактом, каким она в 1745 г. в действительности была.

     Отправившись в 1734 г. в пограничные степи, Кирилов взял с собой не только солдат. Целый штат геодезистов следовал за ним; он долго искал натуралиста, который мог бы туда отправиться. К сожалению, с ним отправились натуралист Гейнзельман и астроном Эльтон, вынесшие очень мало из посещения этих, тогда совершенно неведомых, диких стран. 214 Здесь не было ни чертежей, ни карт. Еще в XIX в. эти степи были научно и географически неведомы - еще больше это было на 100 лет раньше, когда впервые в них проникли русские. Географическая работа этой экспедиции была широко поставлена Татищевым. Он направил в Сибирскую и Казанскую губернии всех бывших у него геодезистов; хотя, пишет он (1739), "я сам, кроме охоты моей и радения к пользе отечества, малое в том искусство имею, и геодезисты по их науке и недостатку инструментов, довольно правильных и безпогрешных ландкарт сочинить не в состоянии, однако ж я, несмотря на те недостатки и не страшася от несведомых о всех обстоятельствах нарекания" - послал этих геодезистов. 215 Действительность оправдала эту меру Татищева, ибо впервые только этой экспедицией 216 были сняты заволжский юго-восток, за Уралом - провинции: Уфимская, Астраханская, калмыцкие владения. В 1738 г. А. Д. Норов закончил карту Оренбургского края и порубежных земель татарских, башкирских, каракалпакских, киргизских, бухарских, а Эльтон - карту тогдашней Самарской провинции. В течение 4 лет, таким образом, была в общих чертах связана с мировой картой огромная область, являвшаяся до тех пор белым пятном в географии. Область эта не только была снята. Столкновение с новым миром кочевников отразилось в Описании их людьми европейски образованными, принимавшими участие в этом деле - в работах Татищева, Кестля 217 и др.

     Еще большее значение имела для карты Сибири Великая Сибирская экспедиция, или Вторая Камчатская, начатая годом раньше и продолжавшаяся 10 лет. Это было одно из самых грандиозных государственных предприятий, какие предпринимались в нашей стране. По поставленным задачам, по широте замыслов она совершенно особняком стоит в царствование Анны Иоанновны, столь далекой и по своей природе, и по умственному уровню не только от вопросов знания или идейных исканий, но и от вопросов государственного значения. Поводом к ее снаряжению была записка, поданная в Адмиралтейств-коллегию Берингом. Миллер указывает, что в проведении этой экспедиции большую роль играл Кирилов 218 [ 74 ]. Может быть в этом плане видно проявление государственного ума Остермана.

     Известны робкие попытки сделать подобного рода исследования постоянными в разных частях Российской империи. Так, в 1740 г., еще до окончания Сибирской экспедиции, Академия наук просила: "Чтобы ассигнованная для Камчатской экспедиции и назначенная Петром Великим для измерения земли и для генеральной карты России сумма была и впредь жалуема на ученые исследования государства. По окончании разысканий в Сибири и Камчатке было бы производить такие же разведки и обсервации также в прочих частях России". 219

     Этот проект не осуществился. Сибирская экспедиция, длившаяся 10 лет, занявшая сотни людей, не имела продолжения. Но все же ее задачи и результаты сами по себе были огромны. 220

     Она должна была дать впервые научную, точную карту, описание контуров совершенно картографически неизвестной Сибири, дать ясное представление о путях сообщения, мореходстве, рудных и пушных богатствах этой страны. В то же самое время она должна была дать возсть судить о положении Сибири по отношению к окружающим странам - главным образом к Америке и Японии. Надо иметь в виду, что в это время все это были вопросы почти неведомые. Ни одной сколько-нибудь точной карты очертаний Сибири на восток от Печоры не существовало, возможность морских плаваний по этим северным берегам была правительству неизвестна. Нельзя забывать, что центральное правительство очень мало знало о работе казаков и промышленников, отыскивавших и обходивших эти земли: их извлекла из сибирских архивов эта самая Сибирская экспедиция и впервые сделал известными для всех академик Миллер. Мы видели, что были неизвестны берега Америки, но также была неясна [граница] Японии к новым русским владениям - Камчатке и Охотскому побережью. Рудное дело в Сибири только что начиналось... Экспедиция была государственным предприятием, она должна была скрывать свою задачу. Предписано было капитанам судов лишь для отвода глаз указывать на ее задачу как на решение вопроса о границе между Азией и Америкой. Ученым, отправленным в экспедицию, сенатским указом от 13 января 1733 г. запрещалось сообщать какие бы то ни было собранные ими сведения кому бы то ни было, кроме Академии наук и Сената. Академику Делилю пришлось оправдываться на этом основании [по поводу] доноса Шумахера [о том], что он сообщил свои наблюдения о комете в письме к Эйлеру. 221

     Экспедиция отчасти была военной<...> Ряд островов был присоединен к России - Курильские, Алеутские, Командорские... Рекогносцировки такого территориального расширения были сделаны по направлению к Америке - будущим русским колониям, к Японии. <...> Лишь на севере русские натолкнулись на естественную границу льдов. Сибирская экспедиция в этом смысле была аналогична Уфимской. Новая культурная Россия искала естественных границ среди прилегавших к ней диких или полудиких народностей. Подобно Уфимской, она расширила границы государства и тяжелым [бременем] легла на инородцев.

     Как мы видели, ее прямым следствием явилось морское движение русских на восток, создание к концу века русских владений Америки, потерянных только в 1860 г. [ 75 ].

     Но эта экспедиция не далась даром. 222 Напряжение местного населения на ее содержание было огромное. <...> Но помимо таких косвенных расходов, она стоила огромные деньги, едва ли менее нескольких миллионов рублей, 300 000 руб. на наши деньги. Лишь настойчивость Адмиралтейств-коллегий позволила довести дело до некоторого конца.

     Подобно Уфимской, она имела огромное значение для картографии Сибири. 223 Берег Ледовитого океана от Архангельска до Колымы был снят, записан на протяжении 130 градусов, в широтах 64°32' - 77°34'; сняты берега Охотского моря и Камчатки. Работа была сделана хорошо. Только через 100 лет начались ее значительные исправления. 224 Несомненно, в основе наших знаний и посейчас лежат эти работы - работы моряков и геодезистов - Прончищева, С. Челюскина, 225 Д. и X. Лаптевых, Д. Овцына, 226 Селифонтова, Кушелева, Минина, Лассениуса, Плаутина, Павлова, Муравьева, Скуратова, Сухотина, С. Малыгина, Стерлегова, Щекина, Щербинина, С. Хитрово 227 и других, ведших работу в исключительно тяжелой обстановке, нередко своею смертью плативших за смелые попытки проникнуть в новые страны. Несомненно, работа эта могла быть так сделана только потому, что среди ее участников были выдающиеся люди. Таковы были, например, Лаптевы, Малыгин или Прончищев.

     Лейтенант В. Прончищев 228 достиг самого северного пункта экспедиции (77°25') 229 и погиб на возвратном пути; с ним все время была его жена, первая русская женщина, принявшая участие в арктической экспедиции и погибшая от болезни и истощения вскоре после смерти мужа на берегах Ледовитого океана (1736).

     С. Г. Малыгин 230 описывал берег Сибири от Оби до Печоры (1736-1738), умер в 1764 г. начальником Казанской адмиралтейской конторы. Это был образованный моряк, обладавший инициативой, которая хотя и заглушалась в русском обществе того времени, но все же могла пробиваться. Так, в 1746 г., по рапорту Малыгина, тогда командующего штурманской ротой, о неправильности компасов, употреблявшихся в русском флоте, дело было разобрано Нагаевым и реформировано. 231 Впервые было обращено внимание на ранее стоявшее по рутине дело. Вместе с Нагаевым и Чириковым он в 1720-х годах обучал гардемаринов морским наукам. В 1733 г. издал одобренную Фарварсоном и Академией наук "Сокращенную навигацию". Любопытны некоторые отражения сознательных стремлений того времени, проскальзывающие в предисловии к этой книге. С одной стороны, Малыгин проникнут сознанием пользы своего дела: "О ея (книги) пользе флоту, как о благодарности служителей мне ни мало не сумневаясь"; с другой - он высокого мнения о силе науки того времени: "Хотя древность, доброжелательный читатель, славою наук и процветала; однако новых времен мудролюбцы, ступая по следам оныя, толь паче себя прославили и науки почти в такое совершенство привели чрез новые изобретения, что сложивши старое с новым, оное без сумнения за азбуку покажется. Нет той науки и ведения, которое бы ныне сие не могло твердо доказать. Но оставя прочий, посмотрим на Навигацию, которая в таком уже ныне совершенстве, что кажется дале ее и не пойти". 232 Эта яркая вера кажется нам наивной, но Малыгин предстал в ней весь и является в этом отношении одним из типичных представителей деятелей времени Петра, нашедших в науке новую веру жизни. Это был честный человек, всю жизнь пробивавшийся и службой не наживший состояния - один из многих невидных людей, строивших живую суть будущего русского общества.

     Одновременно с этой работой впервые на карту была занесена Южная, Средняя и Восточная Сибирь.

     Берега Тихого океана описывались мичманом Шельтингом и Хметевским, 233 штурманом Елагиным, геодезистом Ушаковым и гардемарином Юрловым. Главная часть работы должна была выпасть, однако, на долю специалиста-астронома академика Л. Делиля де ля Кройера, командированного в эту экспедицию. Несомненно, Делиль не оправдал надежд, которые на него возлагались. Сейчас трудно разобраться в показаниях современников, где быль и вымысел сплетаются и где отражаются личные счеты и сплетни. Тем более это трудно для Делиля, погибшего во время путешествия и не успевшего обработать свой материал. Несомненно, Делиль сделал ряд поездок и все время пытался организовать исследования. Он сделал из Якутска поездки в совершенно неизвестные области Севера (до Сиктяха), достиг Оленека, посылал сотрудников на берега Ледовитого океана (студента Л. Иванова). Позже он был с Берингом, потерпел крушение и погиб от цинги на Беринговом острове. Делиль де ля Кройер всюду делал наблюдения, работал в чрезвычайно тяжелых условиях, но во время поездки его инструменты пострадали, он не умел обходиться с людьми и систематически закончить начатое. Гмелин 234 указывает, что Делиль де ля Кройер не имел знающих помощников и этим отчасти объясняются его неудачи. Однако этому противоречит то, что среди его помощников выделялась талантливая личность геодезиста А. Д. Красильникова, которому в значительной мере принадлежит честь почина научной карты Сибири. 235 Наконец, нельзя не считаться и с тем, что корреспонденция Делиля де ля Кройера не изучена, и, может быть, данные его отразились на картах, составленных его братом, академиком Н. Делилем 236 [ 76 ].

     Андрей Дмитриевич Красильников, геодезист, окончил курс Морской академии и четыре года (1724-1728) работал по съемке лесов в разных губерниях. Вместе с С. Поповым он был первым русским учеником Н. Делиля. Делиль обучал его астрономии. 237 В 1733 г. был послан помощником Делиля де ля Кройера в Сибирскую экспедицию, причем с самого начала работал независимо от него. Ему принадлежит первая съемка Лены. После смерти Делиля в 1741 г. он продолжал работы в Сибири и вернулся в С.-Петербург в 1746 г. Здесь он работал в обсерватории Академии и преподавал астрономию в Морской академии. 238 Его намечал Ломоносов для экспедиций, когда составлял свой план. Это был один из тех скромных работников, бравших энергией и трудом, которых выдвинула петровская реформа на заре русской научной работы. Красильников позже был адъюнктом Академии наук в Петербурге 239 и научно работал до конца жизни.

     Работы этой экспедиции дали богатейший научный материал, получивший обработку в трудах Гмелина, Стеллера, Крашенинникова. Однако в общем они не были достаточно использованы. Как постоянно в истории нашей культуры, недоставало последовательности и преемственности. Научные результаты исследований Средней Сибири - натуралистов и историков, исследователей Камчатки - вошли в науку и явились крупным приобретением XVIII в. Между 1749 и 1793 гг. появились в печати многочисленные работы Гмелина, Миллера, Фишера, Крашенинникова, Стеллера. Эти работы послужили основой для более поздних наблюдений и изысканий Георги, Палласа, Ренованца и других исследователей Сибири екатерининского времени. Другую судьбу имели исследования северных партий, снимавших побережье Ледовитого моря; они имели ту же судьбу, как работы Беринга и Чирикова. Они были схоронены в архивах. О них в печати в общих чертах дал довольно случайные сведения Гмелин лет через 10 после окончания экспедиции. 240 Еще позже Миллер дал общую картину работы [ 77 ]. Но лишь через 110 лет с лишком Соколов напечатал значительную часть сохранившегося материала, в том числе любопытную записку Х. Лаптева о природе и берегах Ледовитого океана. 241

     Только в общем контуре нашей страны эти работы отразились немедленно. Главные их результаты вошли в первый атлас Российской империи, который в 19 картах вышел в 1745 г. 242

     Это было большое событие в истории научной жизни нашей страны. Все дальнейшие карты так или иначе исходили из этих первых основ. Так, карта Сибири начала исправляться после атласа 1745 г. только в 1754 г., но первые серьезные исправления внесены в сибирскую карту только Шмидтом и Трускоттом в 1776 г., через 30 лет. 243 Больше того, некоторые данные этой карты были проверены и подтверждены лишь через 130-140 лет, например съемка мыса Челюскина Норденшельдом. 244

     Нельзя достаточно переоценить значение этого предприятия. Едва ли без карт могли быть сделаны те разнообразнейшие научные исследования, какие были предприняты во второй половине XVIII столетия. Несомненно, в XVIII в. картографические основы не имели того значения в истории описательного естествознания, какое они имеют теперь, когда создались отделы географии животных, растений, выросшие лишь в конце XVIII в., или выросла геология и геофизика с ее отделами. Теперь вся работа этих наук теснейшим образом связана с геофизической картой. Но, несомненно, и раньше, в XVIII в., для всякой научной работы в области описательных наук карта являлась необходимым фундаментом. Такой она явилась и для естественноисторического описания России, которое даже и хронологически тесно было с ней связано в трудах Сибирской экспедиции.

     Как в науке, так и в картографии остановка исследования равносильна движению назад. В науке настоятельно необходимо немедленно исправлять, продолжать и углублять достигнутое. Только этим путем достигается преемственность в работе, используются целиком и наиболее производительным образом достигнутые результаты. Этого как раз не было в России XVIII в., и до сих пор это составляет самую слабую сторону русской культуры [ 78 ].

     Блестящий результат, достигнутый атласом 1745 г., не был использован. Атлас вышел недоконченным, носил на себе следы спешного окончания, ясно видные современникам, которые, как обычно, оценивали его значение иначе, чем его ценим мы. Ломоносов писал о нем: "Посмотрев на тогдашнюю географическую архиву и на изданный атлас, легко понять , коль много мог бы он быть исправнее и достаточнее. И чтобы как-нибудь скорее издать атлас, пропущены и без употребления оставлены многие тогда же имевшиеся в Академии географические важные известия". 245 В 1757 г., вступив в управление Географическим департаментом, Ломоносов составил план нового атласа и новой для этой цели астрономической экспедиции "для определения широт и долгот важнейших мест в России". Все эти планы разбились о мелкое противодействие среды, ему враждебной или инертной [ 79 ]. Настоящее серьезное исправление атласа 1745 г. было произведено в конце XVIII в., а новый атлас начал создаваться лишь в самом начале XIX столетия.

     Несомненно, атлас 1745 г. далеко не охватил всей картографической работы, шедшей в эти годы - в первую половину XVIII в. - в России. Очень многие результаты этой работы (например, съемка в Сибири) далеко не вошли в этот атлас целиком. Но и другие картографические работы велись вне прямой связи с атласом, на нем не отразились.

     Среди этих работ на первом месте должны быть поставлены морские карты, начало которым, как мы видели, было положено в Петровскую эпоху. При Петре началась съемка Каспийского моря, при нем делались первые съемки моря Балтийского, Белого. Карты рек, связанные тогда с мореходными, были одной из первых работ русских людей (карта Дона 1699 г.).

     Исследования русских морей были в первой половине XVIII в. закончены только для Балтийского моря. В 1752 г. был закончен атлас Балтийского моря, составленный А. И. Нагаевым. Подобно атласу 1745 г., и атлас Нагаева стоял на уровне науки того времени, был лучшим из всех тогда имевшихся.

     С именем адмирала А. И. Нагаева, 246 первого выдающегося русского гидрографа, связаны, кажется, все наиболее значительные гидрографические предприятия русского правительства с 1740-х и до 1770-х годов. Своим продолжением они выходят хронологически за рассматриваемый период времени.

     Алексей Иванович Нагаев родился в мелкопоместной дворянской семье в 1704 г. в селе Сертыкине, в 40 верстах от Москвы. Молодым кончал он в 1721 г. Морскую академию в Петербурге, заменившую Навигацкое училище в Сухаревой башне, и еще совсем молодым, не имея 20 лет от роду, был преподавателем-обучал гардемаринов (1722-1729); одновременно с известным позже спутником Беринга Чириковым сперва в Кронштадте, позже в Морской академии преподавал навигацию.

     Составление атласа Балтийского моря было ему поручено Адмиралтейств-коллегией в 1746 г., когда он уже был опытным моряком, плававшим между Кронштадтом и Архангельском, производившим съемку Каспийского (1731-1734) и под начальством барона Любераса 247 Балтийского (1739-1740) морей. 248 Плавания тогдашнего времени не могут быть сравниваемы с теперешними. Фрегат "Кавалер" под начальством Нагаева шел из Ревеля в Архангельск в 1741 г. не менее 57 суток!

     Нагаев, однако, не был только моряком-практиком, он был главным образом теоретиком-гидрографом. Уже в 1744 г. ему с его помощником лейтенантом Афросимовым 249 было поручено составить карту открытий экспедиций Беринга, Чирикова, Шпанберга. Эта карта осталась в рукописи в Адмиралтейств-коллегий, но, по-видимому, ее уменьшенные копии попали в научную литературу уже в 1747 г., и [она] долгое время была основной картой для этих мест. В связи с этой работой ему приходилось решать вопросы, возникшие с этой экспедицией, так как Скорняков-Писарев донес, что Шпанберг был не в Японии, а в Корее. В 1746 г. Комиссия, в которой участвовал Нагаев, решила, что Вальтон, несомненно, был в Японии, а вероятно, был в ней и Шпанберг [ 80 ].

     В 1746 г. Нагаев начал другую, еще более важную работу. В этом году капитан Малыгин, командующий штурманской ротой, подал рапорт, в котором указывал, что присылаемые из Адмиралтейств-коллегий компасы имеют разное склонение. Дело это поручено было разобрать Нагаеву, который нашел, что Малыгин прав, и согласно его проекту было впервые решено готовить магнитные стрелки из лучшей стали и провести для их проверки меридиональную линию в Кронштадте. Может быть, в связи с этим в конце того же года ему было поручено "приведение морских карт в самую аккуратность" - работа, которую он начал в 1747 г. для Балтийского моря и которая была закончена в 1752 г. 250 Он пользовался для этой работы старыми съемками барона Любераса [и др.], производил новые. Определения Нагаевым глубин в части Балтийского моря к северу от Эзеля и Гохланда до Аландских шхер держались на иностранных и русских картах более 100 лет. 251 Все карты атласа Балтийского моря в 1752 г. были одобрены Адмиралтейств-коллегией и выгравированы, но по неизвестной причине атлас был задержан и только в 1757 г. вышел в свет. 252 Лоция к нему была издана еще позже, только в 1798 г., когда уже совсем устарела. 253 И все-таки атлас этот служил для плавания по Немецкому и Балтийскому морям в течение 60 лет, когда вышел атлас Сарычева. 254 Нагаев интересовался Балтийским морем и позже. Так, во время немецкой войны, после занятия Померании, он вместе с С. Н. Мордвиновым снял на карту берега Померании до Кольберга. 255

     Та же судьба - посмертного издания или опубликования через многие годы после получения результатов - постигла и другие картографические труды Нагаева, например его карту Каспийского моря. Нагаев делал съемку Каспийского моря вскоре после выхода карты Соймонова - Фарварсона; он пользовался данными и других исследователей и уже в 1760 г. издал первую карту Каспийского моря на основании всех имеющихся данных. Но его карта была издана только в 1796 г., после его смерти. 256 [При его жизни и] еще долго после его смерти видно [было] влияние его работ в безымянных исправлениях издававшихся или составлявшихся в это время гидрографических карт. Но это влияние видно на всех, самых разнообразных, предприятиях, особенно в связи с тем, что при Екатерине II Нагаев, принявший, по-видимому, участие в перевороте, 257 занял высокое положение и имел влияние.

     Под его наблюдением производились съемки Ладожского озера (1763 - лейтенанты Булгаков, Буковский и Лаптев; 1766 - Д. Селянинов) и Белого моря (1767 и 1773). В его руках скапливались новые материалы, касавшиеся Камчатки и находящихся на восток от нее островов (1770 - карта Медвежьих островов и устья Колымы по описи пятидесятника Лобаткова, 1771 - Камчатки по журналам Креницына и Левашова).

     Когда в 1767 г. Нагаев был избран в Законодательную комиссию в Москве, он и здесь занимался съемками. По-видимому, это избрание прервало его работу над составлением карты Белого моря, 258 и вместо этого Нагаев со штурманом С. Захаровым снял Москву-реку от Москвы до Рузы и Оку от верховьев до Нижнего (со штурманами Посошковым и Трубниковым). Эти съемки были изданы в виде особого атласа.

     Но гидрографические работы Нагаева не были закончены и сведены в единое целое. Выйдя в отставку, он умер глубоким стариком. Часть собранных им материалов погибла при пожаре его дома (1764). 259 Но и того, что им сделано, достаточно, чтобы его имя осталось памятным в истории науки в России. Нагаев был первым устроителем реформированной Морской академии - Морского кадетского шляхетского корпуса (1752-1760). 260 Произведенный в 1769 г. в адмиралы, он в 1775 г. вышел в отставку и умер в Петербурге в 1781 г. К сожалению, и о нем, как о большинстве русских людей того времени, у нас мало сведений, рисующих его живую личность. По-видимому, он был весь в работе. Женат он не был. Его первый биограф, Веревкин, в 1783 г. набрасывает картинку его внутренней жизни в последние годы: "Жестокие болезни, удручавшие его старость за четыре или пять лет до его кончины, не удерживали его от неусыпного, сказать, упражнения в сочинении и поправлении морских чертежей. Во внутреннем его жилище не было почти места, не занятого книгами или бумагами. В часы только сна и беседований с приятелями не имел он в руках своих пера, грифеля, циркуля или книги". 261 Нагаев был страстным поклонником Петра I и доставлял материал Голикову для его "Деяний". 262 Другими собранными им для истории Петра материалами воспользовались историки XIX в. ... 263
     __________________________________
     
     103 И. К. Кирилов. Покорнейшее объявление об Атласе российском. СПб., 1734; К. Свенске. Материалы для истории составления Атласа Российской империи, изданного императорской Академией наук в 1745 г. - Записки АН, с. 23.
     104 О Nicolaus Germanus см.: Р. J. Fischer. Die Entdeckungen der Normannen in America [unter besonderer Berucksichtigung der Kartographischen Darstellungen]. Fr[ankfurt und Berlin], 1902, S. 80, ел., 118; Его же: Akten d. V internationalen Congresses katholischen Gelehrter. Munchen, 1901, S. 436; A. A. Bjornbo und C. S. Petersen. Der Dane Claudius Clausson Swart - Claudius Clavus, der alteste Kartograph des Nordens, der erste Ptolemaus - Epigon der Renaissance. Innsbruck, 1909, S. 201 [ 85 ].
     105 См.: S. Huge. Geschichte des Zeit [alters] der Entdeckungen. Berlin, 1881, S. 332, ел.; Р. J. Fischer. Die Entdeckungen der Normannen in America, S. 90; Fr. R. v. Wieser. Die alteste Karte mit dem Namen America\" a, d. j. 1507 und die Carta Marina, a, d. J. 1516 des Martin Waldseemuller - Dr. A. Petermanns Mitteilungen aus Justus Perthes. Geographischer Anstalt. Gotha, 1901, Bd. 47, S. 271-275.
     106 О Гемме Фризии см.: М. Cantor. Vor-lesungen fiber Geschichte der Mathematik. Leipzig, 1892, Bd. II, S. 377; A. Kastner. Geschichte der Mathematik seit der Wiederperstellung der Wissenschaften bis an das Ende des achtzehnten Jahrhunderts. Gottingen, 1796, Bd. I, S. 129; Bd. II, S. 334, 573, 579-583; L. A. Qaetelet. Histoire des sciences mathematiques et physiques chez les Beiges. Bruxelles, 1864, p. 78-79; Fiinf ungelructe Briefe von Gemma Frisius. Nach den Originalen in der Universitatsbibliothek zu Upsala Nerausgegeben von M. Curtze. - Archiv der Mathematik und Physik. Leipzig, 1874, Bd. 56, S. 313-325.
     107 О Меркаторе см.: Р. Dinse. Zum Gedachtnis Gerhard Mercator\'s - Verhandlungen der Gesellschaft fur Erdkunde zu Berlin. Berlin, 1894, Bd. XXI, N 10, S. 568-584; ?. van Raemdonck. Gerard Mercator, sa vie et ses oeuvres - St. Nicolas Belgium, 1869; E. F. Mall. Gerard Mercator. His life and Works. - Journal of the American Geographical Society of New York. New York, 1878, vol. X, p. 165-186; ?. С. Brovoort. Remarks. - Ibidem, p. 187; W. W right Hawkes. Remarks. - Ibidem, p. 188-189; Cli. In. Daly. Remarks. - Ibidem, p. 189-190.
     108 О значении атласа Эртеля см.: S. Rage. Die Entwickelung der Kartographie von America von bis 1570. Gotha, 1892, S. 1.
     109 Ср.: A. Mori. Rivista geografica italiana. Roma. 1903, vol. X, p. 17.
     110 См. очерк знаний о карте: О. В. Струве. [Об услугах, оказанных Петром Великим математической i географии России]. - Записки АН, СПб., 1872, т. XXI, кн. I, с. 3.
     111 См.: Fr. Bujak. Poczatki kartografii w Polsce. - Wiadomosci numizmatyczno - archeologiczne. Krakow, 1900, t. IV, N 2(44), s. 180-186, цитир. s. 182.
     112 О Ваповском см.: ?. Szajski. Scriptores rerum Polonicarum. 1874, t. II; L. A. Birkenmajer. Marco Beneventano, Kopernik, Wapowski, a najstarsza karta geograficzna. Rozprawy wydziafu matematyczno-przyrodniczego Akademii Umiejetnosci. Seria III. T. 1(41), Dzial A. Nauki matematyczno-fizyczne. Krakow, 1901, s. 155, ел.; Fr. Bujak. Poczatki Kartografii w Polsce. - Wiadomosci numizmatyczno-archeologiczne, s. 184-185; В. А. Кордт. Материалы по истории русской картографии. Киев, 1906, вып. II, с. 11-12; E. Rastawiecki. Mapografia dawnej Polski. Warszawa, 1846.
     113 См.: L. A. Birkenmajer. Marco Beneventano, Kopernik, Wapowski, a najstarsza Karta geograficzna Polski. - Bozprawy wydzialu matematyczno-przyrodniczego..., s. 156; В. А. Кордт. Материалы по истории русской картографии. СПб., 1906.
     114 На заглавном листе, между прочим. указано: \"Geographia Cl. Ptholemaei A plurimis viris utriusque linguae doctiss. emendata: et cum Archetype graeco ab ipsis collata. Schemata cum demonstrationibus suis correcta a Marco monacho Caelestino Beneuentano: et Joanne Gota Veronensi viris Mathematicis consultissimis... Demum (quod omnibus puto suavissimum fore) novas tabulas provinciarum Christiani nominis apposuimus, videlicet Hispa-niae... Poloniae, Ungariae, Rossiae et Lithuaniae... Romae, MDVII\" [\"География Клавдия Птолемея, исправленная многими учеными мужами, сведующими в обоих языках, и ими же сверенная с греческим оригиналом. Чертежи вместе с пояснениями проверены искусными математиками: монахом Целестинского ордена Марком из Беневента и Иоанном Гота из Вероны... Наконец, мы присоединили (что, вероятно, будет наиболее всем интересно) новые карты христианских государств, а именно Испании... Польши, Венгрии, России и Литвы... Рим. 1507\"] (L. A. Birkenmajer. Указ. соч., Rozprawy Wydziatu matymatyczno-przyrodniczego..., s. 192]. Карта переиздана у Биркенмайера и Кордта.
     115 Ср.: W. Smolenski. Przewrot umyslowy w Polsce wieku XVIII. Studia historyczne. Krakow, 1891, s. 109.
     116 И. Д. Беляев. О географических сведениях в древней России. - Записки РГО, СПб., 1852, кн. VI, с. 11, ел.
     117 A. A. Bjornbo and С. S. Petersen. Der Dane Claudius Clausson Swart, S. 6-7.
     118 К. Kretschmer. Die italienischen Portolane des Mittelalters. Ein Beitrag zur Geschichte der Kartographie und Nautik. Berlin, 1909, S. 51.
     119 Ср.: A. A. Bjornbo. Gronlands kartografi - Meddelelser om Gronland. Kobenhavn, 1912, Bd. 48, S. 67-332.
     120 О картах Китая см.: В. Ф. Адлер. Карты первобытных народов. СПб., 1910, с. 237 ел.; К. А. Скачков. О географических познаниях китайцев. - Известия РГО, СПб., 1866, т. 2, с. 105 ел.; Он же. Судьба астрономии в Китае. - ЖМНП, СПб., 1874, ч. CLXXIII, N 5 (май), с. 1-31; Ed. Chavannes. Les deux plus anciens specimens de la cartographic chinoise. - Bulletin de l\'Ecole Francaise de l\'Extreme - Orient. Hanoi, 1903, t. Ill, N 2, p. 214-247; Г. Каген. О некоторых китайских картах Румянцевского музея. - Землеведение, М., 1903, т. X, кн. 2-3. с. 238; Ed. Chavannes. Comptu Rendu dn I Congres International des Etats d\'Extreme - Orient. Hanoi, 1902.
     121 Об арабских картах см.: Б. Ф. Адлер. Карты первобытных народов, с. 263.
     122 См.: К. Kretschmer. Die italienischen Portolane des Mittelalters. Ein Beitrag zur Geschichte der Kartographie und Nautik, S. 35, 176.
     123 Такие заимствования наблюдаются уже в XVI столетии. С. Герберштейн пользовался русскими источниками очень умело и сознательно (см. E. E. Замысловский. Герберштейн и его историко-географические известия о России. - Записки ИФФ, СПб., 1884. т. 13, с. 57, ел.). С. Ф. Салинсен (фон Салинген) для Лапландии пользовался трудами русского \"философа\" Ф. Жиденева (см.: Л. В. Тищенко. К истории Колы и Печенги в XVI веке. - ЖМНП, СПб., 1913. Новая серия, ч. XLVI, N 7 [июль], с. 100). Еще резче это сказалось в следующем, XVII в. Так, в 1612 г. русской картой для севера России и запада Сибири воспользовался ученый голландец И. Масса (о нем см.: В. А. Кордт. Очерк сношений Московского государства с республикой Соединенных Нидерландов по 1631 г. - Сборник РИО. [Сб., 1902 ], т. CXVI, с. CXII, ел.). О карте Массы см.: В. А. Кзрдт. Материалы по истории русской картографии. Вып. I, с. 16. Точно так же Герритс для карты всей России 1613 г. пользовался рукописной картой царевича Федора Борисовича. См.: В. А. Кордт. Там же [I], с. 12; [2], вып. I, 1906, с. 15. В 1674 г. напечатана в \"Phylosophical Transactions of Royal Society\" Витсеном карта севера Сибири на основании новых русских чертежей. О ней см.: В. А. Кордт. Там же, вып. I, с. 22. В 1687 г. им же издана карта Сибири в значительной мере на основе русских данных (В. А. Кордт. Там же, вып. I, с. 27). Точно так же сделалась известной на Западе карта Сибири, составленная в 1667 г. П. И. Годуновым, см. об этом: A. Nordenskiold. - Ymer. St., 1887, VII, S. 133 [ 86 ].
     124 Ср.: A. A. Bjornbo. Gronlands Kartografi. - Meddelelser om Gronland. S. 285, 303.
     125 О трудах миссионеров см.: Н. Cordier. Notes pour servir a l\'histoire des etudes chinoises en Europe jusqua l\'epoque de Fourmont l\'aine. - Nouveaux Melanges Orientaux. Memoires, textes et traductions publiee par les profes - seurs de l\'ecole speciale des langues orientales vivantes a l\'occasion du septieme Congres international des Orientalistes tenu a Vienne (septeinbre 1886). Paris, 1886, p. 349; В. Бартольд. История изучения Востока в Европе и в России. СПб., 1911. с. 98.
     126 См.: М. Клочков. Население России при Петре Великом по переписи того времени. Переписи дворов с населения. - Записки ИФФ, СПб.. 1911, т. I.
     127 См.: Л. С. Багров. Первая карта Московской губернии. СПб., 1913, с. 7.
     128 См.: И. И. Любименко. История торговых сношений России с Англией. Юрьев. 1912. вып. I. с. 41.
     129 См.: Л. С. Багров. Материалы к историческому обзору карт Каспийского моря. СПб., 1912, с. 38; О. В. Струве. [Об услугах, оказанных Петром Великим математической географии России]. - Записки АН, с. 5.
     130 Так, например, в 1669 г. капитан \"Орла\", сожженного войском С. Разина около Астрахани, Бутлер вез карту Каспия и инструменты для навигационного счисления и астрономического определения местности. См.: Д. В. Цветаев. Основание русского флота. СПб., 1896, с. 10.
     131 Об А. Д. Фарварсоне, бывшем профессоре Абердинского университета (Henry Fargwarson, по-русски он подписывался Фархварсон), см.: В. Н. Верх. Жизнеописания первых российских адмиралов, или опыт истории Российского Флота. СПб., 1831-1836, 4 части; Ф. Ф. Веселого. Очерк истории Морского кадетского корпуса. СПб., 1852, с. 5 ел.; А.Л.Соколов. Андрей Данилович Фарварсон. - Морской сборник, СПб., 1856, N 14, т. 26, с. 171-175; П. П. Пекарский. Наука и литература в России при Петре Великом. СПб., 1862, т. I, с. 122, 271, 281.
     132 Голиков. Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России. М., 1788, ч. XIV, с. 106. Очевидно, про эту дорогу говорит Вебер (Das veranderten Russland, Bd. t, S. 127), что она сократила на 30 миль расстояние между Петербургом и Москвой.
     133 Письмо Н. Делиля см.: К. Свенске. [Материалы для истории составления атласа Российской империи...]. - Записки АН, СПб., 1866, т. 9, приложение 2, с. 91.
     134 См. любопытную карту уменьшения области terra incognita: A. Oppel. Terra incognita. Eine Kurzgefasste Darstellung der Stufenweisen Entwickelung der Erdkenntnis von Ausgange des Mittelalters bis zur Gegenwart... Bremen, 1891.
     135 Там же, с. 27.
     136 Л. Эйлер. [Извлечение из письма профессора Эйлера к советнику Шумахеру из Берлина от 29 марта 1746 г.]. - Записки АН, СПб., 1866, т. IX, кн. I, приложение 2, с. 189.
     137 Л. П. Пекарский. История Академии наук в Петербурге, т. II, с. 339.
     138 См.: К. Свенске. Материалы для истории составления атласа Российской империи... - Записки АН, с. 58, Ср. замечание: Д. Н. Анучин. География XVIII века и Ломоносов. М., 1912, с. 17. Надо проверить, так как А. Ф. Миддендорф в книге \"Путешествие на Север и Восток Сибири\" (т. I, с. 56) дает указание, что для 1770 г. всего пунктов России было 17 [ 87 ] (ссылка на: F. G. W. Strave. Bericht uber die Bibliothek der Hauptsternwarte in Pulkowa, nach deren Bereicherung durch den Ankauf der Btichersammlung des verstorbenen Dr. Obers in Bremen. - Bulletin scientifique, l\'Academie des Sciences de St.-Petersbourg. Spb., 1842, t. X, N 4/5, p. 49-71).
     139 А F. Busching. Neue Erdbeschreibung. 5 Aufl. Hamburg, 1771, T 1. III.
     140 Чертежная книга Сибири, составленная в 1701 году тобольским сыном боярским С. У. Ремезовым. Издание Археографического Комитета. СПб., 1882. Это воспроизведение страдает недостатками вследствие ретуширования (см.: G. Cahen. Les cartes de la Siberie au XVIII siecle, - Nouvelles Archives..., p. 8, 106). [См. о ней также: Гольденберг Л. А. Семен Ульянович Ремезов. М., 1965, с. 89-100. - Ред .].
     141 См.: И. Д. Беляев. [О географических сведениях в древней России]. - Записки РГО, СПб., 1852, кн. VI, с. 36, 69; Е. Е. Замысловский. Герберштейн и его историко-географические известия о России, с. 88 [ 88 ].
     142 Д. Н. Анучин. К истории ознакомления с Сибирью до Ермака. Древнерусское сказание \"О человецех незнаемых в восточной стране\". - Древности, М., 1890, т. XIV, с. 227 ел.; а по другой рукописи - у А. Титова. Сибирь в XVII веке. Сборник старинных русских статей о Сибири и прилежащих к ней землях. М., 1890, с. 3-6. Ср. также немецкое сокращенное изложение этой статьи у Н. Michoiva с исправлениями (Mitteilungen der anthroppologischen Gesellschaft in Wien. Wien, 1910, XL).
     143 См. карты: A. A. Bjornbo und C. S. Petersen. Der Dane Claudius Clausson Swart, S. 65, 194; A. A. Bjornbo. Gronlands Kartografi - Meddelelser om Gronland, Bd. 48 (карты).
     144 См.: Е. Е. Замысловский. Герберштейн и его историко-географические известия о России, с. 84. Переведенное Герберштейном описание пути на Обь было первым ознакомлением Западной Европы с Сибирью (1556).
     145 См.: С. R. Beazley. The dawn of modern Geography..., vol. Ill, p. 363.
     146 Ibidem, p. 85.
     147 См. несколько таких описаний: у А. А. Титова. Сибирь в XVII веке. Сборник старинных русских статей о Сибири и прилежащих к ней землях. М., 1890; Карты у В. А. Кордта - Материалы по истории русской картографии. Киев, 1906, вып. I, (2); Ср.: Е. Е. Замысловский. Чертежи сибирских земель, XVI-XVII вв. - ЖМНП, СПб., 1891, ч. CCLXXV, N 6 (июнь), с. 334-340.
     148 Н. Н. Оглоблин. Источники \"Чертежной книги Сибири\" Семена Ремезова. СПб., 1891, с. 5; А. А. Гоздаво-Голомбиевский. Опись чертежей, хранившихся в Разряде во II половине XVII века. - Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Министерства Юстиции. М., 1889, кн. VI, отдел II, с. 3-37.
     149 Издание карты не сохранилось. В шведских архивах сохранились ее точные копии. Об этой карте см.: В. Кордт. Материалы по истории русской картографии, вып. I, (2), с. 23, ел.
     150 С. У. Ремезов. Чертежная книга Сибири. СПб., 1882. Приложение к чертежу, с. 4; А. Ф. Миддендорф. [Путешествие на Север и Восток Сибири, т. I, с. 37] даже думает, что карта Ремезова представляла из себя переработанное новое издание старого Сибирского чертежа.
     151 Полное собрание законов Российской Империи. СПб., 1830, т. III, N 1532. У Миддендорфа отнесено к другому году.
     152 См. о картах Ремезова: Г. И. Спасский. Список с чертежа Сибирские земли, заимствованный из рукописного сборника XVII в. - Временник императорского Московского общества истории и древностей Российских. М., 1849, кн. III; А. Ф. Миддендорф. Путешествие на Север и Восток Сибири, т. I, с. 35, ел.; А. В. Григорьев. Подлинная карта Сибири XVII века (работы Семена Ремезова). - ЖМНП, СПб., 1907. [т. V], новая серия, ч. XI, N 10 (октябрь), с. 374; G. Cahen. Les cartes geographiques de Siberie au XVIII siecle. - Nouvelle Archives..., p. 91, ел.
     153 Н. Н. Оглоблин. Источники \"Чертежной книги Сибири\" Семена Ремезова, с. 9.
     154 Это место отметил уже G. Cahen. Les cartes de la Siberie au XVIII siecle. - Nouvelle Archives..., p. 99.
     155 См.: А. Ф. Миддендорф. Путешествие на Север и Восток Сибири, т. I. с. 38.
     156 См.: G. Cahen. Les cartes de la Siberie au XVIII siecle. - Nouvelles Archives..., p. 106.
     157 Так, во время путешествия в Березов в 1740 г. академик Н. Делиль нашел в Казани, где в архиве он искал материалы для географии, карту степей около р. Сока, которой было около 150 лет (т. е. конца XVI ст.). П. П. Пекарский. Путешествие академика Николая Иосифа Делиля в Березов в 1740 году. - Записки АН, СПб., 1865, [т. 6, кн. 2], Приложение, [N З], с. 56.
     158 См. любопытный список карт 1735 года: Материалы для истории Академии наук (1739-1741). СПб., 1886, т. II, с. 755, ел.
     159 См. ясные указания на пользование чертежом Ремезова голландцем Витсеном, Избранд Идесом - м. б. Виниусом - G. Cahen. Les cartes de la Siberie au XVIII siecle. - Nouvelles Archives\"..., p. 111.
     160 См.: A. Nordenskiold. Die Umsegelung Asiens und Europas auf der Wega 1878-1880. Leipzig, 1882, Bd. 2, S. 171-176. Норденшельд ссылается на неясные указания Страленберга (Ph. J. Strahlenberg. Das Nord- und Ostliche Teil von Europa und Asia, [in so weit solches das gantze Russische Reich init Sibirien und der Grossen Tatarey in sich begreiffet, in einer historischgeographischen Beschreibung]. Stockholm, 1730, S. 14), а, кроме его карты, также на карту в \"Histoire generale de Tarte\" (p. 107). Грубое астрономическое наблюдение весьма вероятно. Карта Джунгарии шведского пленного Рената, очень выдвигавшаяся в последнее время, астрономически не верна. Очевидно, Ренат не производил астрономических наблюдений. См.: А. И. Макшеев. Карта Джунгарии, составленная шведом Ренатом, во время его плена у калмыков с 1716 по 1733. - Записки РГО по общей географии, СПб., 1888, т. XI, с. 120.
     161 См. его письмо от 1735, 20.1 V, в Материалах для истории Академии наук (СПб., 1886, т. II, с. 707).
     162 А. Ф. Миддендорф. Письмо г. непременного секретаря императорской Академии наук А. Ф. Миддендорфа к г. вице-председателю императорского Русского географического общества. - Вестник РГО, за 1857 г. СПб., 1858, т. XXI, отд. V, с. 4. С.: Его же. Путешествие на Север и Восток Сибири, с. 39.
     163 G. Cahen. Les cartes de la Siberie au XVIII siecle. - Nouvelles Archives.... p. 141. У Кагена перепечатана карта Ту Личеня.
     164 Любопытно, что эта работа отражалась и на культурном Востоке - на Китае. В 1716 г. была напечатана в Пекине карта Сибири, составленная Ту Личенем. Ту Личень пользовался для нее, несомненно, русскими источниками - Годуновым или Ремезовым. В это время Москва и на Китай смотрела как на культурную страну. Н. Спафарий (1687) искал и там мастеров и знающих людей.
     165 См.: G. Cahen. Les cartes de la Siberie au XVIII siecle. - Nouvelles Archives..., p. 60.
     166 См.: А. Ф. Миддендорф. Путешествие на Север и Восток Сибири с. 33; G. Cahen. Les cartes de la Siberie au XVIII siecle. - Nouvelles archives..., p. 5. О Витсене и его карте (N. Witsen. Nieuve Landkaarte van het Norder en Oster dell. Van Asia en Europa strekhennde van Nova Zemla tot China. Amst., 1687) см.: G. Cahen. Les cartes de la Siberie au XVIII siecle. - Nouvelles Archives...
     167 О Ю. Менгдене (род. 1628 - ум. ок. 1702) см.: В. А. Кордт. Материалы по истории русской картографии, вып. II, с. 27.
     168 О Я. В. Брюсе см.: П. П. Пекарский. Наука и литература в России при Петре Великом. СПб., 1862, т. I, с. 290, ел.; [Д. Н. Бантыш-Каменский. Деяния знаменитых полководцев и министров, служивших в царствование Петра Великого. М., 1812-1813, или 2-е изд. М., 1821, т. 1-2]; Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. [СПб., 1840-1841, т. 1-4]; Г. Ф. Бассевич. Записки, служащие к пояснению некоторых событий из времени царствования Петра Великого 1713-1725. - Русский архив. М., 1865, с. 91-274; Публичные лекции, читанные при гвардейской артиллерии полковником Ратчем в 1859 г. - Артиллерийский журнал, СПб., 1860, N 4, с. 175; М. Д. Хмыров. Главные начальники русской артиллерии: 2-й Генерал-фельдцейхмейстер граф Яков Вилимович Брюс. - Артиллерийский журнал, СПб., 1866, No 2, 4; И. И. Голиков. Деяния Петра Великого мудрого преобразователя России. М., 1788, ч. XIV, с. 346; Ф. Керенский. Древнерусские отреченные верования и календарь Брюса. - ЖМНП, СПб., 1874, ч. CLXXII. N 3, с. 52; ч. CLXXII, N 4, с. 278; ч. CLXXIII, N 5, с. 99; Русский биографический словарь. СПб., 1908, т. III, с. 414; И. Е. Забелин. [Библиотека и кабинет графа Я. В. Брюса]. - Летописи русской литературы. М., 1859, т. I, отд. III, с. 28, ел.
     169 См.: Л. П. Пекарский. Наука и литература в России при Петре Великом, т. I, с. 290 ел.
     170 Об этом см.: ?. De Lalande. Bibliographic astronomique avec l\'histoire de l\'astronomie depuis 1781 jusqu\'a 1802. Paris, 1803, р. 339, 387.
     171 См.: В. И. Герье. Лейбниц и его век. Отношение Лейбница к России и Петру Великому. СПб., 1871, т. I, с. 126.
     172 Об этом см.: И. Снегирев. Сухарева башня. - Прибавление к Московским губернским ведомостям. М., 1842, N 15 от 11 апреля, с. 324 ел.
     173 Указания на химические опыты Брюса основаны на преданиях. В описи оставшихся после его смерти предметов есть астрономические, механические, физические приборы, минералогические и археологические предметы, но совершенно нет указаний на химические опыты. Однако воз, что эти указания неполны. См. список у И. Е. Забелина (Библиотека и кабинет графа Я. В. Брюса. - Летописи русской литературы, с. 56, ел.); в списке книг очень мало имеющих отношение к химии (см.: там же, с. 32, ел.).
     174 И. Э. Грабарь. Архитекторы-иностранцы при Петре Великом. - Старые годы, СПб., 1911 (июль-сентябрь), с. 143-144.
     175 См.: В. А. Кордт. Материалы по истории русской картографии, вып. II, карта XI. I. О ней с. 26, ел.
     176 Г. Спасский. История плаваний [россиян] из рек Сибирских в Ледовитое море. - Сибирский вестник, СПб., 1821, ч. XV.
     177 О. В. Струве. [Об услугах, оказанных Петром Великим математической географии России]. - Записки АН СПб., 1872, т. XXI, кн. I, с. 10.
     178 \"Картина плоская моря Каспийского, от устья Ятковского до залива Стро-батского по меридиану возвышается в градусах и минутах, глубина в саженях и футах. Рисована в Астрахани, выгрыдоровано на меди в Санкт-Питер-Бурхе. 1720\". О ней неясные сведения: Л. С. Багров. Материалы к историческому обзору карт Каспийского моря, с. 46, 49; П. П. Пекарский. Наука и литература в России при Петре Великом, т. I, II.
     179 См. указания на две такие карты: Л. С. Багров. Указ. соч., с. 49.
     180 См. карту, иллюстрирующую успехи: К. Е. V. Baer. Peter\'s des Grossen Verdienste urn die Erweiterung der geographischen Kenntnisse. Spb., 1872. карта N 2. Ср.: О. В. Струве. Об услугах, оказанных Петром Великим математической географии России. - Записки АН, с. 11.
     181 Карта эта была вскоре вновь исправлена и перепечатана англичанином Вудруфом. См.: Г. Миллер. Продолжение о ландкартах, касающихся до Российского государства с пограничными землями, также и о морских картах тех морей, кои с Россиею граничат. - Ежемесячные сочинения... СПб., 1761, [т. 14], декабрь, с. 486, ел. Карту Вудруфа см.: Handdway.-Journal of travels. London, 1754. Об этой карте см.: Л. С. Багров. Материалы к историческому обзору карт Каспийского моря, с. 46, ел. [ 89 ].
     182 О.В.Струве. [Об услугах, оказанных Петром Великим математической географии России]. - Записки АН, с. 12.
     183 В \"Ежемесячных сочинениях и известиях об ученых делах\" 1763 г. Эта большая работа, по-видимому, приведена в удобный для печати вид академиком Миллером (в оглавлении говорится: \"Описание... выбранное из журнала Его Превосходительства в бытность его службы морским офицером\"). Оно было напечатано в 1763 г. и отдельной книгой \"Описание Каспийского моря и чиненных на оном российских завоеваний, яко часть истории государя императора Петра Великого, трудами тайного советника губернатора Сибири и ордена святого Александра кавалера Федора Ивановича Сайманова...\". Миллер дополнил эту статью новыми данными и примечаниями. В \"Ежемесячных сочинениях и переводах к пользе и увеселению служащих\" (СПб., 1765) напечатана другая его статья: \"О торгах за Каспийское море древних, средних и новейших времен\". В Публичной библиотеке (каталог гр. Толстого, т. V, с. 59) хранится рукопись \"Екстракт журналов мореплавания и описания Каспийского моря, которое происходило в 1715, 1716, 1718, 1719, 1720, 1727 годах... Сочинено в Астрахани в 1728 г.\". Она служила исходной Миллеру. Миллер многое выпустил, многое дополнил, но вообще только передавал замечания Соймонова и не следовал за ним слово за слово (см.: А. П. Соколов. Русская морская библиотека 1701-1851. СПб., 1883, с. 94-97, ел.). А, П. Соколов напечатал любопытное, опущенное Миллером \"Предисловие к читателю\" и кое-какие выдержки (с. 97-98).
     184 См.: Продолжение о нефти. - Примечания к \"Ведомостям\", СПб., от 17 июля 1739 г.. с. 227.
     185 См.: С. R. Beazley. The dawn of Modern geography..., p. 54, 196.
     186 О Ф. И. Соймонове см.: Русский биографический словарь. СПб., 1909, т. 19, с. 44; В. Н. Берх. Жизнеописания первых российских адмиралов или опыт истории российского флота. СПб., 1833, ч. II, с. 113; Я. И. Новиков. Опыт исторического словаря о российских писателях. СПб., 1772, с. 204-205; Митрополит Евгений [Болховитинов]. Словарь русских светских писателей, соотечественников и чужестранцев, писавших в России. М., 1845, т. II, с. 172; Н. А. Абрамов. Несколько сведений о Федоре Ивановиче Соймонове, бывшем Сибирском губернаторе. 1740-1763 гг. - Чтения в Обществе истории и древностей Российских. М., 1865, кн. N 3, с. 191-196; Д. Н. Бантыш-Каменский. Словарь достопамятных людей Русской земли... вПб., 1847, ч. III, с. 268; Отчет императорской Публичной библиотеки за 1896 г. СПб., 1900, с. 158; Е. Шмурло. Петр Великий в оценке современников и потомства. - ЖМНП, СПб., 1912, новая серия, ч. XXXIX, N 5, с. [1-40]; Л. Л. Соколов. Русская морская библиотека 1701-1851. с. 2.
     187 Ф. И. Соймонов. Светильник морской (Светильник моря) - атлас и лоция Балтийского моря. СПб., 1738-1739.
     188 А. П. Соколов. Русская морская библиотека 1701-1851, с. 23.
     189 См.: М. Ф. Соймонов. Автобиография. - Горный журнал, СПб., 1887, т. IV, N 10, с. 148.
     190 Там же, с. 149-150.
     191 Там же, с. 180.
     192 Там же.
     193 См.: Е. Шмурло. [Петр Великий в оценке современников и потомства]. - ЖМНП, с. 204, 241. Работа едва ли представляет большой интерес. Из его материалов изданы. - см.: А. П. Соколов. Библиография. - Русская морская библиотека. - Записки ГДММ, СПб., 1852, ч. X, с. 545; Отчет императорской Публичной библиотеки за 1896 г. СПб., 1900, с. 158; Отчет за 1897 г. СПб., 1900, с. 144.
     194 Известия о торгах сибирских. - Ежемесячные сочинения и переводы к пользе и увеселению служащие. СПб., 1755, т. 9 и ел. Древняя пословица \"Сибирь - золотое дно\". Описание, сообщенное из Сибири. - Там же. СПб., 1761, т. 14, ноябрь, с. 449. Статью о торгах Сибири Милютин считает неверно приписанной Соймонову; он считает ее принадлежащей Миллеру и очень важной, так как [она давала] статистический материал (см.: [В. А]. Милютин. [Очерки русской журналистики, преимущественно старой]. - Современник, СПб., 1851, т. XXV, отд. II, с. 169). Может быть, и здесь мы имеем обработку материала Соймонова Миллером, как это ясно для описания Каспийского моря?
     195 О Делиле см.: Л. П. Пекарский. История Академии наук в Петербурге, т. I, с. 125, ел.; F. G. W. Struve. Description de l\'observatoire astronomique central de Poulkova. Spb., 1845, p. 6; Его же. О рукописи астронома Делиля, принесенной в дар Русскому географическому обществу членом оного князем И. А. Долгоруковым. - Записки РГО, СПб., 1849, кн. III, с. 50; О. Struve. Sur les manuscrits de Joseph De l\'Isle conserves a l\'Observatoire de Paris. - Becueil des actes, le 28 Dec. 1847 et le 29 Dec. 1848. Spb., 1849, p. 82-98; ?. Lalande. Histoire de l\'Academie des sciences de Paris, 1768. Paris, 1770, p. 167; J. Lalande. Le necrologe des homines celebres de France. Paris, 1767, p. 1-2; К. Ф. Свенске. Материалы для истории составления атласа Российской империи, изданного императорской Академией наук в 1745, - Записки АН. СПб., 1866, т. 9. Приложение 2 (ряд документов). Надо сравнить историю астрономии XVIII в.
     196 Об этом см.: П. П. Пекарский. История Академии наук в Петербурге, т. I, с. 34, ел., 129, ел.
     197 Там же, с. 131, ел.
     198 W. Struve. Foundation de l\'Observatoire Central de Russie par l\'empereur Nicolas I. Spb., 1856, p. 6-7; Его же. О рукописи астронома Делиля, принесенной в дар Русскому географическому обществу членом оного князем И. А. Долгоруковым. - Записки РГО, с. 60.
     199 Там же, с. 67.
     200 См. список карт, известных в 1737 г. Делилю, в \"Материалах для истории Академии наук (1739-1741)\" (СПб., 1886, т. III, с. 485, ел.). Кое-где Делиль ставил года окончания работы геодезистами.
     201 См.: Материалы для истории Академии наук. СПб., 1887, т. IV, с. 99.
     202 Там же. с. 101.
     203 К. Ф. Свенске. [Материалы для истории составления атласа Российской империи, изданного императорской Академией наук в 1745 г]. - Записки АН. с. 17-18.
     204 О И. К. Кирилове см.: П. И. Рынков. История Оренбургская. - Ежемесячные сочинения и переводы к пользе и увеселению служащие. СПб., 1759, август, с. 102; Г. Миллер. Продолжение о ландкартах, [касающихся до Российского государства с пограничными землями...]. - Ежемесячные сочинения... СПб., 1761, ч. 2 (опись ландкарт); К. Ф. Свенске. Материалы для истории составления атласа Российской империи, изданного императорской Академией наук в 1745 г. - Записки АН, СПб., 1866, т. 9, Приложение 2; С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. М., 1851-1879, т. XIX, с. 322; К. Н. Бестужев-Рюмин. Биографии и характеристики: Татищев, Шлецер, Карамзин, Погодин, Соловьев, Ешевский, [Гиль]фердинг. СПб., 1882, с. 38, 245; Русский архив, т. III, с. 480; Указы Петра I Сенату. - Сборник Русского исторического общества. СПб., 1873, т. XI, с. 393; СПб., 1888, т. XIII, с. 527, 606; Русский биографический словарь. СПб., 1897, т. 8, с. 666 [ 90 ].
     205 И. К. Кирилов. Atlas Imperil Russici. Spb., 1734, одна генеральная и 14 специальных карт. Об этом атласе см.: К. Ф. Свенске. Материалы для истории составления атласа Российской империи, изданного императорской Академией наук в 1745 г. - Записки АН, с. 23, ел.
     206 См. любопытные указания о достоинствах этого атласа, если оценивать его в связи с состоянием картографии того времени, у О. Струве. [Об услугах, оказанных Петром Великим математической географии России]. - Записки АН, с. 15-16.
     207 В 1739 г. Татищев писал в Академию: \"Печатные с оных (карт геодезистов) статским советником Кириловым ландкарты... так худы, что во употребление не годятся, о чем и профессор Фаргесон в своем рассуждении согласно с профессором Делилем истину объявили\" (Материалы для истории Академии наук, т. IV, с. 99).
     208 Об этой экспедиции см.: Н. А. Попов. В. Н. Татищев и его время. М., 1861, с. 175, ел.; П. И. Рынков. История Оренбургская. - Ежемесячные сочинения... СПб., 1759, август, с. 102.
     209 О роли Эйлера см.: К. Ф. Свенске. [Материалы для истории составления атласа Российской империи, изданного императорской Академией наук в 1745 г.] - Записки АН, СПб., 1866, т. 9, Приложение N 2, с. 41, ел.
     210 О Т. Кенигсфельте см.: Материалы для истории Академии наук, 1887, т. IV, с. 740; F. С. Gad.ebn.sch. Livlandische Bibliothek nach alphabetischer Ordnung. Riga, 1777, Th. 1-3; В. Я. Струве. [О рукописи астронома Делили...]. - Записки РГО, СПб., 1849, кн. III, с. 56; П. П. Пекарский. [Путешествие академика Николая Иосифа Делиля в Березов в 1740 г.]. - Записки АН, с. 5, ел.; Т. Кенигсфельт (подписывался Т. Koenigsfels), студент медицины, приехал в Петербург в марте 1736 г. из Галле (см.: Материалы для истории Академии наук. СПб., 1886, т. III, с. 41, 715). Немедленно он был прикомандирован к Географическому департаменту, где работал под руководством Делиля, помогал ему в съемках в окрестностях Петербурга (см. о его работе: Там же, с. 715-718; 1887, т. IV, с. 31, 371). В 1740 г. принят в студенты Академии (2 жалованья. Там же, т. IV, с. 628). Наиболее видным его предприятием было участие в экспедиции Делиля 1740-1741 гг. в Западную Сибирь. Делиль в 1741 г. представил его в адъюнкты Академии, но Академия (канцелярия?) была против, так как он только что в 1740 г. [был] сделан студентом с максимальным жалованьем и его назначение адъюнктом (3) вызвало бы неудовольствие его товарищей и было бы нежелательным президиуму (Там же, т. IV, с. 628). В 1772 г. в Ревеле им был издан \"Neuer gecgraphischer Entwurf einer Karte von einem bisher nicht hinlanglich bekannten Theil der Kuste des Eismeeres und der Wahren Mundung des Oby - Flusses personlich und muhsam im Jahre 1740 bereist und nach astronomischen Beobachtungen geographisch berechnet und auf gMiommen (Reval, 1772). В 1779 г. напечатаны отрывки из его дневника об этом путешествии в \"Histoire generate des voyages\" (Amsterdam, 1779, t. XXIV, p. 500 и ел.) по рукописи Делиля. Наконец, указанная Струве рукопись журнала Кенигсфельта, принадлежащая Географическому обществу в Петербурге, была использована Пекарским.
     211 О Гейнзиусе (Heinseus), академике с 1736 по 1744 г., см.: П. П. Пекарский. История Академии наук, т. I, с. 577, ел.
     212 Л. Делиль де ля Кройер (умер в 1741 г.) был академиком с 1731 по 1741 г. О нем см.: П. П. Пекарский. Там же, с. 149, ел.
     213 О X. Н. Винсгейме (умер в 1751 г.), адъюнкте с 1731 по 1751 г., см.: П. П. Пекарский. Там же, с. 474 ел.
     214 О Гейнзельмане (Эйсельмане) см. отрицательный отзыв В. Н. Татищева (1737), отправившего его [назад], как не знающего языка, а также и потому что он не имел \"довольной к тому науки\" (Материалы для истории Академии наук, т. III, с. 500, ел.).
     215 Там же, т. IV, с. 101.
     216 См.: К. Ф. Свенске. Материалы для истории составления атласа Российской империи... - Записки АН, с. 34, ел.; Материалы для истории Академии наук, т. IV, с. 101, ел.
     217 Англичанин Джон Кестль (John Castle) был живописцем при экспедиции Кирилова. Он ездил (1736) к киргиз-кайсакам и оставил любопытное описание своей поездки. См.: ?. Castle. Materialien zu der russischen Geschichte seit dem Tode Kaisers Peter des Grossen. Riga, 1777-1784, 2 Tl (отдельным прибавлением). О рукописях Кестля см.: Н. А. Попов. В. Н. Татищев и его время, с. 551; [См. также: Е. П. Матвиевский. Дневник Дж. Кестля как исторический источник. - История СССР, 1958, N 4, с. 135-145. - Ред .].
     218 П. П. Пекарский. История Академии наук, т. I, с. 320.
     219 См.: К. Ф. Свенске. Материалы для истории составления атласа Российской империи... - Записки АН, с. 40.
     220 Об этой экспедиции см.: Г. Миллер. Путешествия и открытия русских по Ледовитому морю и Восточной окраине. СПб., 1758; Г. А. Сарычев. О плавании российских морских офицеров из рек Лены, Оби и Енисея также и от города Архангельска к востоку по Ледовитому морю, с 1734-1742 год. - Записки, издаваемые Государственным Адмиралтейским департаментом. СПб., 1820, ч. IV, с. 306, ел.; А. Л. Соколов. Северная экспедиция 1733-1743 года. - Записки ГДММ, СПб., 1851, ч. IX, с. 190; А. Ф. Миддендорф. Путешествие на Север и Восток Сибири, т. I, с. 64, ел.; по-видимому, Соколов издал данные архива Морского министерства (не бывшую ли на Ломоносовской выставке (1912) рукопись: Описание о вояжах бывшей с 1733 г. Камчатской экспедиции, которое из журналов выписали контролер Зыков да геодезии учитель Красильников, 1743). См.: Выставка \"Ломоносов и елизаветинское время\". СПб., 1912, т. XIV, с. 39; ср. А. Ф. Миддендорф. Путешествие на Север и Восток Сибири, т. I, с. 51 [ 91 ].
     221 См.: П. П. Пекарский. История Академии наук, т. I, с. 134.
     222 См.: А. Ф. Миддендорф. Путешествие на Север и Восток Сибири, т. L с. 54, 73.
     223 См.: А. П. Соколов. Северная экспедиция 1733-1743 гг. - Записки ГДММ, с. 190, ел.; А. Ф. Миддендорф. Путешествие на Север и Восток Сибири, т. I, с. 49, ел.
     224 См.: К. Е. von Baer. Peter\'s des Grossen Verdienste um die Erweitterung der geographischen Kenntnisse, S. 122.
     225 С. Челюскин - подштурман, воспитанник Морской академии. См.: А. С. Кроткое. [Морской кадетский корпус. Краткий исторический очерк 1. СПб., 1901, с. 63.
     226 Д. Овцын - потом контр-адмирал, воспитанник Морской академии. См.: Там же, с. 61.
     227 С. Хитрово - потом контр-адмирал, воспитанник Морской академии. - Там же, с. 61. [В скобках помета: \"проверить\". - Ред .].
     228 О Прончищеве см.: Русский биографический словарь. СПб., 1910, т. 15, с. 65.
     229 [По современным данным, была достигнута широта 77 o 29\'. - Ред .].
     230 О Степане Малыгине см.: Л. Л. Соколов. Русская морская библиотека 1701-1851, с. 24.
     231 См.ниже.
     232 С. Г. Малыгин. Сокращенная навигация по карте де Редювион. К читателю. СПб., 1733.
     233 С. П. Хметевский, будучи мичманом, описал во время Великой Сибирской экспедиции берег Охотского моря от Охотска к востоку, до р. Вилеги, и западный берег Камчатки от р. Хахтаны до Болыперецка. Уже будучи капитаном, в 1761-1762 гг., через 20 лет, он вновь дал описание вместе со штурманом Балакиревым Гижигинской и Пенженской губ. См.: М. Е. Жданко. Сообщение в Обществе изучения Амурского края, сделанное 31 марта 1907 г. - Записки Общества изучения Амурского края. Владивосток, 1907, т. X, с. 52-53. Хметевский (или Хметовский) сыграл печальную роль в истории с академиком Стеллером. Оба они жаловались друг на друга начальству, посылая доносы, по современным воззрениям. Одно из таких донесений Хметевского о том, что Стеллер самовольно отпустил из Болыперецкого острога камчадалов, считавшихся зачинщиками бунта против русских, вызвало указ Сената, приведший к аресту и высылке Стеллера. Как указано ниже, среди этой передряги Стеллер по дороге и умер. Стеллер упрекал в донесениях Сенату Хметевского в притеснениях туземцев вопреки указам Сената. См.: П. П. Пекарский. История Академии наук в Петербурге, т. II, с. 600-601. Он был капитаном I ранга и участвовал в Чесменском сражении. См.: А. С. Кроткое. Морской кадетский корпус. Краткий исторический очерк, с. 61.
     234 В письме к Гмелину Делиль де ля Кройер (1739) указывает на полученные им научные результаты. Гмелин, очень скептически относящийся к де ля Кройеру, пишет: Ich wunsche dass es etwas sei, und dieses Etwas der gelehrten Welt dereinsten bekkant werden moge: ich habe aber grosse Ursachen daran zu zweifein\". [\"Я хотел бы, чтобы это действительно было чем-либо и чтобы это нечто когда-нибудь стало известно ученому миру, но у меня есть серьезные причины в этом сомневаться\". - Ред .] (?. G. Gmelin. \"Reise durch Sibirien von dem Jahr 1733 bis 1743. Gottingen, 1752. Bd. III. S. 145).
     235 О жизни и заслугах А. Д. Красильникова см.: А. П. Соколов. Северная экспедиция 1733-1743. - Записки ГДММ, СПб., 1851, т. IX; В. Я. Струве. [Обзор географических работ в России]. - Записки РГО,1849, кн.I, с. 24; Ф. Ф. Веселого. Очерки истории Морского кадетского корпуса. СПб., 1852, с. 107; W. Straue. Foundation de l\'Observatoire Centrale de Russie, p. 5.
     236 Долгота Архангельска, по-видимому, была определена довольно точно, так как произведенные для того три наблюдения затмений спутников Юпитера дали весьма согласные результаты. Только в начале нынешнего столетия открылось, что, вероятно, все три наблюдения были или просто выдуманы, или по крайней мере \"произвольно изменены недостойным наблюдателем\" (Делиль де ля Кройером). Вследствие этого ошибки в определении Архангельска ок. 2 o (О. В. Струве. Об услугах, оказанных Петром Великим математической географии в России. - Записки АН, СПб., 1872, т. XXI, кн. I, с. 15-16).
     237 См. донесения Делиля (1733): Ученые записки АН, СПб., 1855, т. III, вып. 5, с. 680.
     238 Не ему ли принадлежит вместе с контролером Зыковым рукопись \"Об вояжах бывшей с 1733 г. Камчатской экспедиции до 1743 года\", которая была на Ломоносовской выставке 1912 года? (см.: Каталог. Выставка \"Ломоносов и елизаветинское время\", отдел XIV, СПб., 1912, с. 39). Здесь Красильников именуется \"геодезии учитель\". В таком случае он должен был вернуться в С.-Петербург раньше, в 1743 г.
     239 Он пропущен в списке Модзалевского. [См.: Б. Л. Модзалевский. Картотека, хранящаяся в Институте русской литературы АН СССР. - Ред .].
     240 ?. G. Gmelin. Reise durch Sibirien von dem Jahr 1733 bis 1743, Tl. II, S. 410; TL III, S. 156.
     241 X. П. Лаптев. Берег между Леной и Енисеем. (Записки 1743 г.). - ГДММ, СПб., 1851, т. IX, с. 8, ел; Другой "Журнал" X. П. Лаптева напечатан у А. Ф. Миддендорфа в книге \"Путешествие на Север и Восток Сибири\" (т. I, с. I-XI) под названием \"Журнал от реки Хотанги через тундру до р. Таймуры и устья ея около берега морского морем и к западу на нартах до устья реки Енисея\". Он мало интересен. О X. П. Лаптеве (ум. 1763) см.: А. П. Соколов. Северная экспедиция 1733-1743. - Записки ГДММ, с. 217, 309, 468. Не этот ли Лаптев вместе с Нагаевым и др[угими, будучи] в чине капитана, участвовал в комиссии Адмиралтейств-коллегий при разборе вопроса о том, были ли Шпанберг и Вальтон в Японии (1744-1746) ? Был одновременно с Чаплиным корпусным офицером в Морском кадетском корпусе. См.: А. С. Кротко. [Морской кадетский корпус. Краткий исторический очерк], с. 70. [Публикацию \"Записок\" лейтенанта Харитона Лаптева (\"Описание, содержащееся от флота лейтенанта Харитона Лаптева в Камчатской экспедиции меж реками Лены и Енисея, в каком состоянии реки и на них всех живущих промышленников состояние\") см. в кн.: Троицкий В. А. Записки Харптопа Лаптева. М., 1982, с. 100-133. - Ред .].
     242 Атлас Российский, состоящий из девятнадцати специальных карт, представляющих Всероссийскую империю с пограничными землями, сочиненный по правилам географическим и новейшим обсервациям с приложенной притом генеральной картой великой сея империи, старанием и трудами Императорской Академии наук. СПб., 1745.
     243 См.: G. Cahen. Les cartes de la Siberie au XVIII siecle. - Nouvelles archives..., 1911.
     244 A. Nordenskiold. Die Umsegelung Asiens und Europas auf der Wega 1878-1880. Leipzig, 1882, Bd. 2, S. 181. [О Норденшельде см.: Пасецкий В. М. Нильс Адольф Эрик Норденшельд (1832-1901). М, 1979, - Ред .].
     245 См. сводку литературы об этой работе Ломоносова: М. С. Боднарский, Ломоносов как географ. М., 1912, с. 6, ел. См. также: П. П. Пекарский. История Академии наук в Петербурге, т. II; Геодезические и топографические работы в России. - Магазин землеведения и путешествий. М., 1854, т. III, с. 30, ел.
     246 В. Н. Берх. Жизнеописание адмирала Алексея Ивановича Нагаева. Материалы для истории русского, флота. СПб., 1831; Ф. Ф. Веселого. Очерки истории Морского кадетского корпуса, с. 118, ел. (здесь литографированный портрет А. И. Нагаева); М. И. Веревкин. Сказание о мореплавании. Краткое описание жизни Алексея Ивановича Нагаева. М., 1783, ч. II, с. 165-176; Миниатюрный портрет Нагаева. См.: Русские портреты. СПб., 1909, т. V, с. 143. Его значение ясно проявилось на елизаветинской Ломоносовской выставке 1912 г. См.: Выставка: Ломоносов и елизаветинское время, т. XIV; С. Порошин. Список главных командиров Кронштадтского порта с изложением кратких их некрологов. Адмирал Алексей Иванович Нагаев (1701-1766). - Кронштадтский вестник, 1867, 7; Русский биографический словарь. СПб., 1914, т. II, с. 7. ел.
     247 О бароне фон Люберасе см.: В. Н. Берг. [Известие о жизни и трудах генерал-аншефа барона Любераса, знаменитого строителя кронштадтского канала]. - Сын Отечества [и Северный Архив], СПб., 1892, [т. IV, с. 151, 214].
     248 В архиве Главного морского штаба хранятся его измерения фарватера "от Кронштадтского маяка до Выборга и до границы", см. [О А. И. Нагаеве: Русский биографический словарь, т. 11, с. 71.]
     249 В. Н. Берх. Жизнеописание адмирала Алексея Ивановича Нагаева, с. 19-20.
     250 Там же, с. 27, ел.; Русский биографический словарь, т.11, с. 8.
     251 Там же, с. 8.
     252 В. В. Берх. Жизнеописание адмирала А. И. Нагаева, с. 39; А. И. Нагаев. \"Атлас всего Балтийского моря с Финским и Ботническим заливами, с Шкагерраком, Категатом, Зундом и Белтами в генеральных морских и специальных картах состоящий, в котором все Балтийского моря разных сочинений морские карты собраны, рассмотрены и Российскими плавателями на истинные между мест компасные румбы и дистанции проведены, и вымеренными по пространству моря и у берегов глубинами, и вновь найденными там же подводными мелями дополнены; а в синусе финском все морские берега с островами, шхерами, рейдами, заливами, портами и речными устьями, с глубинами при них, и между шхер моря фарватеров с многими вновь найденными мелями, под владением е. и. в. состоящие по указу е. и. в. из Государственной Адмиралтейской коллегии ноября 11 дня, 1776 г., вновь описаны, вымерены и в истинных положениях их и между мест компасных румбах и дистанциях, на морские карты, для безопаснейшего Российскому флоту плавания поставлены флота капитаном первого ранга Алексеем Нагаевым. Вырезыванием к печати на досках окончены 1752 года. Печатан прп Адмиралтейской коллегии в Типографии Морского Шляхетского Кадетского Корпуса апреля дня 1787 года\". - Есть издание 1791 г. См.: Выставка \"Ломоносов и елизаветинское время\", отдел XIV, с. 26.
     253 В. Н. Берх. [Жизнеописание адмирала Алексея Ивановича Нагаева], с. 85; А. И. Нагаев. Лоция или морской путеводитель, часть I, содержащая в себе описание фарватеров и входов в порты: в Финском заливе, Балтийском море, Зунде и Шкагерраке находящихся. СПб., 1789 (она была тогда же уничтожена); Часть II, содержащая в себе описание входов в порты и фарватеров между шхерами и мелями, лежащих при северных берегах Финского залива до Ледзунда: также обоих Бельтов и Шкагеррака... СПб., 1789.
     254 О А. И. Нагаеве: Русский биографический словарь, т. 11, с. 8.
     255 См.: М. И. Веревкин. [Сказание о мореплавании. Краткое описание жизни Алексея Ивановича Нагаева], ч. II, с. 174-175.
     256 \"Генеральная карта Каспийского моря сочиненная по правому компасу при типографии Морского шляхетского корпуса, в 1793 году с имеющихся в адмиралтейской чертежной карт, исправленных бывшим господином адмиралом и кавалером Нагаевым последовательно многих в разные времена плавания и описаниям которая государственною адмиралтейскою коллегией рассмотрена и по повелению ея напечатана\" (1796). Эта карта и карта 1760 г. воспроизведены у Багрова [Л. С. Багров. Материалы к историческому обзору карт Каспийского моря. СПб., 1912) с не очень точными данными о Нагаеве (с. 62).
     257 \"1762 года июля 28 дня по указу Правительствующего Сената разъезжал пред устьями большой и малой Невы па двенадцати шлюпках, исполняя некоторое особо ему вверенное служение\" (М. И. Веревкин. [Сказание о мореплавании. Краткое описание жизни Алексея Ивановича Нагаева 1, ч. II, с. 175).
     258 См. его собственные указания: В. Н. Берха. [Жизнеописание адмирала Алексея Ивановича Нагаева], с. 65.
     259 Нагаев собирал материалы для истории флота. Собранными им материалами воспользовался в своих работах Верх. Его бумаги хранятся в Государственном адмиралтейском департаменте.
     260 Его положение неясно. В списке начальников морской академии у Голенищева-Кутузова (Л. Л. Голенищев-Кутузов. Собрание списков, [содержащее имена всех служивших в Российском флоте с начала оного] флагманов, обер-сарваеров и корабельных мастеров [и ныне служащих]. СПб., 1764) он числится или в 1744-1746 гг., или в 1760-1762 гг.
     261 М. И. Веревкин. [Сказание о мореплавании. Краткое описание жизни Алексея Ивановича Нагаева], ч. II, с. 168.
     262 Е. Шмурло. Петр Великий в оценке современников и потомства. - ЖМНП, Новая серия, ч. XXXIX, СПб., 1912, N 6, с. 194.
     263 См., например: В. Н. Берх. Письма императора Петра I. СПб., 1830, 4 части.
     File translated from T E X by T T H , version 2.62.
     On 4 Apr 2000, 15:36.
     
     
     Источник в интернете:
     http://www.volna.medialist.ru/volna/knigi/knigi/bib/bib/03/WERNADSKIJ/hist-rus.html#tth_sEc4.3
     

В.И. Вернадский

This document saved from http://www.bg-znanie.ru/print.php?nid=347783